Разомкнутый круг

 – Жив я, или душа моя на том свете в саду Господнем?

– Вы живы! – ответила женщина, улыбнувшись и устало снимая перчатки.

– А я думал, что это грезы… Не может столь редкостная красота осветить сей скромный уголок, – оседлал своего второго конька эскадронный командир и вдохновенно поцеловал тонкую ухоженную руку. – Кто вы, прекрасная незнакомка, – человек или мираж?

– Я скромная танцовщица балета, – ответила дама, – и следую в Петербург, – откинулась на спинку стула.

Это произвело фурор среди офицеров – в таком вертепе – и балерина… Положительно, Бог помогает страждущим!

– Осчастливьте воинов танцем, мадемуазель, – протянул ей цветок Голицын.

Взгляд его повеселел и светился удовольствием от вида красивой женщины.

«Где он растение достал?» – мысленно ахнул Рубанов.

Женщина кокетливо улыбнулась Голицыну и пригубила бокал с шампанским. Офицеры тем временем освобождали для нее место, отодвигая столы и убирая стулья.

– Отказ, мадемуазель, будет неуместен, – с завистью глядя на князя, произнес Аким.

– Я станцую, – благосклонно кивнула она и вдруг замерла, увидев графа де Сентонжа.

Он же, побледнев еще сильнее, с бокалом вина подошел и поклонился ей.

Наступила тишина, и раздались аккорды гитары. Сначала неуверенно, а потом все более входя во вкус, танцовщица кружилась и выгибала свое тело, языком танца воспевая любовь, молодость и жизнь.

Офицеры замерли, наслаждаясь женской грацией, изгибом рук и, – о боже! – иногда мелькавшей над туфелькой ножкой. Танец ее кружил голову и будоражил молодую кровь.

– Виват! – дружно закричали офицеры, когда уставшая балерина сделала легкий книксен и поднесла к губам цветок.

Граф де Сентонж, он же Анри Лефевр, молча поцеловал даме руку, а она, в свою очередь, коснулась губами его спутанных густых волос.

– Господа! – произнес он. – Это моя старинная приятельница.

– Виват! – опять кричали офицеры и пили за графа и его знакомую, за женщин, музыку и любовь…

Утром не выспавшийся, похмельный, неудовлетворенный и злой Рубанов повез пленного в штаб армии.

Зато оттуда, веселый и довольный, привез орден Святого Владимира 4-й степени и прощение о «допущенной им бестактности по отношению к его превосходительству генералу Ромашову» – так звучал рескрипт Кутузова.

– И вытер саблю о вражеское знамя! – восхитился главнокомандующий: депеша об этом полетела в Санкт-Петербург.

Минул Ильин день, а с ним и жаркое лето. Утра стали холодными и росистыми.