Железный поход. Том четвёртый. Волчье эхо

Бестужев сам стал похож на горцев в своей дорогой бурке и лихой папахе, в манерах и воинской дерзости. Мода на все кавказское вскоре проникла и в высшее общество. Уже и самого императора живописцы изображали в черкесском костюме на фоне Кавказских гор.]

Здешнего офицера и так с двадцати саженей не отличишь от татарина. То ли еще будет, ваше превосходительство?..

* * *

…Новое раскатистое, подобное обвалу снежной лавины «ура-а!» ознаменовало конец обращения к войскам главнокомандующего.

Вновь грянула музыка. Знаменщики подняли загодя расчехленные, пропахшие порохом гордые стяги.

Командиром Чеченского отряда генералом Лидерсом была отдана команда; тысячи рук слаженно сделали «на караул».

Граф Воронцов в окружении сверкающего золотом и серебром «летучего» ареопага бойким аллюром[43 - Различные виды хода лошади (шагом, рысью, иноходью, галопом, в карьер); условное обозначение на донесении, определяющее степень быстроты доставки этого донесения.

] пронесся вдоль всего строя в голову отряда.

Следом полетели лающие команды: от батальонных к ротным командирам, от тех к взводным унтер-офицерам и далее. Отряд выполнил «на праву» и в ногу тронулся под звуки полкового оркестра, гремевшего бойкий веселый марш.

Глава 4

Всю дорогу до Внезапной главнокомандующему не давало скучать его сопровождение. Подобострастные взгляды и пылкие заверения свиты в преданности ему и начатому «святому крестовому походу», казалось, были разлиты в самом воздухе и пыли, клубы и шлейфы которой поднимала огромная кавалькада.

Сам граф, как опытный царедворец, воспринимал эти «пассажи лести» как должный, хотя и порядком наскучивший лейтмотив его отношений со своим окружением. Старый, как мир, маскарад фальшивых улыбок, восторженных глаз и речей был с юности впитан и отменно изучен графом и потому никак не трогал его опытное сердце. Все это имело место, как того требовал придворный этикет, потому что от него ? наместника и главнокомандующего, с огромною, едва ли не монаршею властью ? зависело благоденствие, карьера и счастье всех, понаехавших из обеих столиц.

И хотя Михаил Семенович подчас раздражался и уставал от заведенного порядка, он тем не менее не отказывал, да и не мог отказать в содействии многим главным фамилиям, родословная которых уходила корнями в седые допетровские времена.