Железный поход. Том четвёртый. Волчье эхо

<…> Горцы стараются для сего избрать самые крепкие от природы места, кои нередко обороняются башнями или стенами из камня. Таковы были знаменитые Гимры – родина имамов Гази-Магомеда и Шамиля, аулы: Гуниб, Мекеги, Урахи, Хаджалмахи и мн. др.».>. «Видя всю безвыходность положения, отчаянный Шамиль прыгнул вниз на вражеские штыки и кинжалом расчистил себе путь. Горцы считали, что он погиб. И когда он объявился в родном ауле, его мать, уже одетая в траур, спросила с удивлением и радостью:– Шамиль, сын мой, как же ты выжил?– Набрел в горах на родник, – ответил Шамиль».

]

…Только ошибся «немного» в подсчете ран бродящий пустынник… Не девять, а девятнадцать ран получил тогда Шамиль из Гимры, но все же сумел уйти от смерти и бежал в горы.

Благодаря слепого дервиша за рассказ, имам с горечью подумал и о том, что в его земной власти есть право лишить человека зрения, но не наоборот…

Уже ставя ногу на стремя, он оглянулся, услышав истошно-всторженный вопль слепца:

? Во имя Аллаха, милостивого и милосердного! Нет никакого божества, кроме Аллаха… как нет в наших горах и другого имама, кроме Шамиля!.

. Скажи, о щедрый человек, несчастному калеке… Правду ли шепнул мой поводырь о тебе? Ты ? Шамиль из Гимры?!

? Встреча наша да будет к счастью, ? ответил имам. ? Да продлится твоя жизнь, смиренный… а дорога будет прямой.

? Хвала Аллаху, Господу миров, что свел меня, ничтожного, с тобою, о Великий! Айдар много прошел… Где только не был… Знай, господин, что кланяются тебе люди из верхних и нижних аулов, и Кабарды, и Карачая… Чегемское ущелье и Баксанское! Знай, великочтимый Шамиль, для тебя народ все отдаст: и реки, и пастбища, и скот, и лошадей, и жизни! Ничего не жаль для тебя ? Защитник.

Честь и хвала тебе! Честь и хвала!

…Грохот движения туменов[69 - Один тумен конницы насчитывал десять тысяч всадников (тюрк.).] Шамиля растоптал голос потрясенного дервиша, но не заглушил смысла сказанного.

«Мы как гвозди вколочены в родные скалы… И никто не имеет права вытаскивать нас из наших гнезд». «Бейся, Шамиль, с неверными! Сбереги наши горы и очаги… И пусть звон гнева твоих сабель усладит могильный сон павших героев!»

Решительность этих призывов радовала и окрыляла измученного бесконечной войной имама, но сердце умиротворить не могла. Оно болело о своем народе, как может болеть только сердце горца-отца о своих детях.