Пиковая дама – червоный валет. Том третий

И «девичьи гадания», и «приснись жених невесте», и «язык цветов», и «предсказания судьбы», и «толкование снов». Красная роза – любовь и страдание. Маргаритка – невинность, сирень – первые волнения любви. «Ой, светозарная панночка, – вспомнился веселый смех тетки Дануси. – Девки боятся стрел любви, как собака сала. Стоит ли в страхах пребывать? Хотя с другой стороны, любовь – это ужасное несчастье: она свободного человека делает узником. Но без любви… опять-таки жизнь бессмысленна… Уж поверьте мне, старой бабе… Я, когда прежде влюблялась, так будто входила в облака».

Барбара уже без слез улыбнулась своим девичьим грезам. Тут, в детской, где они спали с Агнешкой, казалось, еще осталось что-то от мнимого пребывания Алеши. Его образ будто еще витал здесь, неуловимый, незримый – и в то же время реальный и осязаемый.

Бася закрыла глаза, но спать по-прежнему не хотелось. Она перевернулась на правый бок, затем на левый – пустое. В голову лезло разное: и папенькин гнев с родительской болью в глазах, и маменькины истеричные ноты, летящие под потолок, и гусиное шипенье гувернантки: «Я знаю, с кем ты была, паршивка… И знаю, какие непотребные мысли витают в твоей ветреной голове!».

Угрозы пани Войцеховской расстроили, рассердили Барбару, но не испугали. Злая собака мысленно лает даже тогда, когда молчит. Однако воспитанница знала, как сладить со своей бонной. «Черт бы взял эти взятки!» – любила пройтись по оным старая дева. На черта, впрочем, пани Ядвига не очень надеялась: брала сама, если только тому сопутствовал случай. А потому флакончик духов, пачка индусского чая, мелкий денежный купон или гребень для волос вполне могли загладить случившийся инцидент. «Мысль о худшем делает плохое хорошим». Барбара снова перевернулась на другой бок. Теперь ей вспоминались этюды былого.

* * *

Она спрашивала саму себя, когда впервые обратила внимание на мальчишек, когда стала ощущать разницу между их племенем и девчачьим. Когда поняла, что у рода Адама есть то, чего нет у рода Евы, и наоборот?… «Пожалуй, тогда мне было меньше, чем Агнешке… лет шесть или семь… и жили мы не в России, а в царстве Польском близ Ченстохова, где у отца был большой и уютный фамильный дом».

Почти сразу за каменным забором кудрявым ковром на многие версты тянулись кленовые и дубовые рощи. Там местные жители пасли скот, собирали валежник, а также корни и цветы, которые издревле почитались целебными.