Пиковая дама – червоный валет. Том третий

Они перескочили через ручей, и тут она почувствовала, как мужские руки сомкнулись вокруг ее талии, и еще не усвоив, что происходит, Бася оказалась в плену горячего поцелуя. Потом он что-то страстно шептал ей на ушко, голос, доселе мягкий и вкрадчивый, теперь был настойчив и резок. Барбара впервые ощутила смятение, интуитивно почувствовав, что почти теряет реальность и перестает видеть, что происходит вокруг. Его пальцы скользнули по ее маленькой грудке, но движения были столь легкими, воздушными, что, право, могли показаться случайными.

Она не в силах была вымолвить слово, а он упрямо продолжал смотреть в ее широко открытые, испуганные глаза, и шептал, шептал, шептал…

Девушка понимала: ей непременно следует настоять, чтобы он перестал, сбросить его беспокойные руки, убежать прочь!… Но отчего-то она не смела и просто молчала, прислушиваясь к лихорадочным ударам своего сердца.

– Езус Мария! Как вы прекрасны, моя Бася! Не дайте потерять головы, не дайте умереть, умоляю!…

– Мне не следовало идти сюда с вами.

 – Юница потупилась. Ее щеки пылали, пересохшее горло перехватило.

– Молчите, молчите! – Он прижался губами к ее виску, затем к белой шее, влажно задышал над ухом. – Не говорите так, паненка Бася! Слышишь? – Он доверительно перешел на «ты». – Ведь тебе нравится, нравится? – Анджей снова принялся уверенно целовать ее, ласкать напряженные плечи и приговаривать: – Если нравится, так тому и быть! Бессмысленно и глупо притворяться, что это не так, отрицать то, что ощущаешь. Прелесть моя, такими нас создало Небо… Вы… Ты… Ты знаешь, как я по тебе с ума схожу?! Знаешь? Еще полгода назад, как отец нас привез из Катовиц с братом сюда, к вам в Ченстохов.

О, светозарная, люба моя… родом нашим клянусь Долячижских! Ты знаешь – я не обижу! А кроме того, Иисус свидетель, ты веришь мне, я это знаю. Если б не так, ты не пошла бы сюда со мною к ручью.

В тот момент, когда Барбара категорично решила, что остановит его порыв, они услышали приближавшиеся голоса, а вскоре по каменистой тропе к ручью стали спускаться два конюха ее отца, которые вели в поводу лошадей.

Юноша в досаде закусил губу, торопливо одернул жилет, и они, раскрасневшиеся, явно смущенные, направились к дому.

В ту пору Бася более не осмелилась на рандеву с Анджеем; через неделю Долячижские всем семейством покинули гостеприимную усадьбу Снежинских.

Однако сердце продолжало трепетать при воспоминании о первом свидании, а истомившаяся девичья грудь мечтала о ласке.