Пиковая дама – червоный валет. Том второй

Всех этих тонкостей и хитросплетений ни Сашка, ни Алешка никогда не узнали. Хотя кратковременный арест Пруссака остро и колко напомнил им случай двухлетней давности, когда, заливаясь тревожным звоном бубенцов, мимо них и Дорофея-извозчика пронеслись жандармские курьерские тройки, унося в никуда с собой молодого человека в штатском, с бледным, как саван, лицом. Впрочем, сожалеть о своем не сложившемся «расследовании» им не приходилось. Круговерть артистической жизни, подхватив их, как щепки, увлекла в свой водоворот.

Кречетов с самого начала мечтал попасть в трагики, и Пруссак после долгих колебаний все же пошел ему навстречу. В училище понимали: сей шаг дорогого стоит. В то время быть прочимым на трагедийные роли было нелегким делом. Выпускников, подчас весьма одаренных, как правило, скопом отправляли в комедианты. Комиков же, не морщась, считали актерами второго сорта. Про них и говорили, не обинуясь: «Эка невидаль, дураков да свистков играть! Это проще пареной репы!».

Но как бы там ни было, теперь Алексею случалось частенько играть принцев, маркизов, влюбленных корсаров и прочих героев-любовников. И публика его обожала.

– Ах, шельмец! Ах, мерзавец! Ну, как хорош! Как хорош! – сыпалось в адрес Алешки.

– Бьюсь об заклад, господа, еще год-другой, и Кречетову равных не будет! Готов поставить на него, вот крест…

– А как музыкален, чертяка, какая пластика1 Какой порыв! Болтают, будто он сам сочиняет еще и музыку.

– Да что-о вы? Вот так пассаж! Не слышал, Сил Силыч, хм, похвально.

– И все же выучка маэстро Дария даром не прошла… Какая грация, какой фасон, а главное, как скор, не то что эти слоны… Пегас, ей-Богу, крылатый Пегас!

– Н-да, наш Злакоманов не промахнулся. На этого божьего жеребчика и вправду можно поставить.

– Ваша правда, милейший, только вот беда… недолго, похоже, он радовать будет нас.

– Это еще почему?

– Да, как водится, Сил Силыч, столица сего не потерпит, отберет, всенепременно отберет…

Глава 3

На дворе властвовал май. Солнце светило в окно, и все, решительно все казалось золотым. Было воскресенье, и Алешка до девяти провалялся в постели. На раннюю службу он не поднялся, соврав проверяющему служке Никифору, что с ночи мается зубом, а на позднюю в храм идти, хоть убей, не хотелось – жаль было времени.