Керченские истории. Сборник

Этим он снискал популярность у рыбаков, чем без зазрения совести пользовался, да и мужики были дольны. Вот такая рыбацкая магия.

Как раз, ранней весной, я был на берегу с отцом. В лодку меня не взяли, да и отец в море не пошел, дел рыбацких и на берегу было много. Я стоял на берегу и смотрел на прибой сверху вниз. Волны были небольшими, они, то накатывались на пологий песчаный берег, то отступали в море. Это было завораживающее зрелище, то ли от него, толи от других причин, у меня закружилась голова, и я упал прямо в море на водоплеске.

Благо, это увидел мой отец, он подбежал ко мне, поднял и привел меня в чувство. Выяснив, что со мной все нормально, оставил меня греться на солнышке и обсыхать, продолжив заниматься своими делами. Таков был суровый быт того времени.

Какие еще обязанности были у наших пацанов – те, кто помладше пасли гусей, постарше – коров и телок, хотя организовали череды, где пасли весть колхозный скот, однако если люди хотели, чтобы их корова паслась на хорошей траве, то привлекали к этому занятию своих младших членов семьи.

Конечно, мы участвовали в заготовке сена и прочих сельских обязанностях, которых на селе было немало.

Разрешалось нам и погулять. Мы разбредались по степи, играя в свои пацаньи игры, либо бегали по селу и окрестностям, гоняя «велосипед». Конечно, велосипедом это устройство не являлось, а представляло собой всего лишь обод от велосипедного колеса, сопровождаемый и направляемый палкой с крючком.

Однажды мы нашли самопал, он был изготовлен из куска трубы, загнутой на конце и прикрепленной к деревяшке проволокой.

Старшие пацаны, которые были больше осведомлены о природе этого изделия, сообщили мне, что в трубу надо напихать пороха и тогда можно стрельнуть. За порохом и я пошел домой к батьке, так как он был охотником, как и большинство мужиков нашего села, и у нас дома было ружье. Отца я застал в горнице, он ходил по комнате и о чем-то раздумывал. Я начал канючить, и ходить за ним по пятам:

– Папа, дай пороху, папа дай пороху!

Батько мой не отвечал.

Окончательно осмелев, я продолжил:

– Пап, ну дай пороху!

Он, быстро повернувшись ко мне, не говоря ни слова, взял самопал в руки, посмотрел на него одним взглядом, сделал одно быстрое движение руками, разломив его напополам, после чего, так же невозмутимо отдал его мне. Взяв два куска, я, обливаясь слезами, вышел на улицу. Таково было наше немногословное воспитание. Этот случай я запомнил на всю жизнь, и вспоминал его при каждом удобном случае.