Убийца не придет на похороны

Сергей резко захлопнул паспорт, небрежно сунул его в карман куртки.

– Спасибо тебе, – бросил он бармену, – спасибо.

– За что?

– За все спасибо.

– Не за что.

– Есть за что.

Бармен пожал плечами, продолжая вытирать идеально чистый бокал.

А Дорогин слез с высокого, ставшего неудобным, табурета, заспешил к двери.

«Это завтра мне будет тридцать семь лет. Тридцать семь лет!»

Почему-то он вспомнил, что именно в этом возрасте был застрелен на дуэли Пушкин.

«Христа распяли еще раньше – в тридцать три.

Этот рубеж я миновал. В тридцать три я еще был счастливым человеком, а вот в тридцать семь…»

– В тридцать семь, в тридцать семь. – бормотал Дорогин, бредя по улице, не обращая внимания на прохожих, на сигналящие автомобили.

Он вытаскивал из пачки сигарету за сигаретой, прикуривал их одну от другой, брел по городу.

«Вечный огонь», – он смотрел на рубиновый огонек, медленно подбирающийся к пальцам.

Возможно, если бы сейчас ему на пути попался храм, то он свернул бы к нему.

И тогда, может быть, глядя на сверкающие огоньки свечей, в душе Сергея Андреевича Дорогина поселилось бы спокойствие, хотя бы на несколько секунд, хоть на несколько мгновений. Но храмы ему не попадались и он даже о них не думал.

Он шел и шел. Шел так, как вышагивает арестованный, посаженный за решетку человек, прогуливаясь по внутреннему дворику тюрьмы. Все его движения были механическими, и Дорогин сам себе напоминал деревянную куклу с хитроумным механизмом внутри.

Кто-то дал ему первый импульс, привел в движение, и вот он движется – вроде бы сам, но на самом-то деле, это пружины, колесики вращаются и за счет их он перемещается. И Сергей Дорогин с ужасом понимал, что скоро завод в нем закончится, и тогда взгляд его погаснет окончательно так, как гаснет лампочка в карманном фонарике, а сам он замрет, как детская механическая игрушка.

– Тридцать семь лет…

– Эй, мужик, осторожнее, куда прешь! – услышал он чей-то злой окрик.

Остановился, обернулся. Из «тойоты» высунулась лысая голова с приклеенным к нижней губе окурком.

– Куда прешь?! Напьются, потом шатаются, как придурки, под ноги не смотрят!

– Извини, извини, – пробормотал Дорогин механическим голосом и двинулся дальше, бездумно и размеренно переставляя ноги.

Руки он держал в карманах, за ним тянулся голубоватый шлейф дыма.

«Завтра у меня день рождения, завтра мне будет тридцать семь лет.