Фатум. Том четвёртый. На крыльях смерти

У шехалисов роды – дело крайне стыдливое, удел жрецов и шаманов, к тому же роженицей была его мать. Он боялся, что Ун-па-сичей приметит его и разразится скандал; однако продолжал мять коленями землю, приоткрыв рот от изумления, привороженный происходившим чудом.

Мать напряглась телом, колени ее задрожали, и крохотная сестренка Чокто скользнула на разостланное загодя домотканое одеяло. Старая индианка, опираясь на кулаки, села, быстро перекусила зубами пуповину и привычно завязала ее на голеньком животе ребенка. Затем пару раз ущипнула за плотно сжатую попку для того, чтобы дитя начало дышать, и ласково посмотрела на нее.

Сестренка отнеслась к сему как настоящая скво – только тихо писк-нула, как мышка, почти неслышно, точно ведала, что крик может навести врагов на ее племя. Мать, аккуратно придерживая головку, подняла ребенка и, приспустив кухлянку с плечей, дала налитую молоком грудь.

Душа Чокто была переполнена сложными чувствами, когда он ползком, как змея, отполз под защиту раскиди-стой лиственницы.

Там он поднялся и во всю прыть своих длинных жилистых ног припустил к берегу.

* * *

Две Луны и собравшиеся родственники ждали Идущую Берегом до заката солнца, а затем, взволнованные ее долгим отсутствием, отправились на поиски. Чокто шел впереди и без труда привел людей в нужное место. Все скорбно молчали и долго стояли над Ун-па-сичей. Даже собаки, увязавшиеся за отрядом, тоже притихли: ни одна не гавкнула, не бросилась шнырять по кустам, а только часто дышали, вывалив языки. Оно и понятно: они ведь тоже шехалисы.

Мать лежала на той же поляне, крепко прижав свою дочь к груди. Сестренка Чокто, вволю напившись теплого молока, беззаботно сопела носом-пуговкой, уткнувшись в мягкое плечо и не догадываясь, что больше никогда не увидит свою добрую мать.

Белое пуховое одеяло было почти насквозь пропитано кровью и пугало своим сырым темно-пунцовым цветом. Ун-па-сичей умерла из-за потери крови, которую ей так и не удалось остановить.

Глава 3

– Эй, Чокто, смотри! Будешь падать где ни попадя, пропадешь… Волки сожрут тебя, а вороны растащут кости…

Вокруг послышался смех.

Чья-то сильная, властная рука схватила его за волосы и приподняла голову. Чокто не успел еще разлепить глаз, как почувствовал запах пота и дыма, этот кисло-пряный аромат, а потом и все старые, знакомые с детства шехалисские запахи: огня, океана, крови, жира и земли. Когда он открыл глаза, то увидел отца: в седых волосах его трепетали на ветру широкие орлиные перья.