Оренбургский владыка

Над ухом Дутова раздался выстрел, горячий залп воздуха отбил его голову в сторону. Дутов застонал. Белобрысый изумленно распахнул рот, взвился над землей, дернул ногами несколько раз – движения были суматошными, неуправляемыми, – и через мгновение рухнул на бруствер.

– Не зевайте, ваше высокоблагородь, – наставительно произнес Еремеев, перезаряжая карабин.

– Да у меня патрон заело… – тяжело дыша, проговорил Дутов.

Еремеев выстрелил снова, сбил с ног второго солдата, бежавшего за белобрысым.

Тот захрипел на ходу, забусил[12 - Забусить – здесь: забрызгать.] пространство кровью, поддел ногой рогатую каску-кастрюлю и с лету повалился в траву – только громко лязгнули зубы. Стрелял Ерема метко.

– Спасибо, друг Еремей, – просипел Дутов. Он наконец справился с застрявшей гильзой, выдернул ее из ствола, швырнул под ноги, – если бы не ты… – старшина не договорил.

Немецкая атака сорвалась – враги отвалили от самого окопа, занятого казаками, и поспешно понеслись назад.

Хотя на правом фланге они сумели-таки залететь в окоп, и там завязалась рукопашная.

Дутов отложил карабин и ощупал тяжело отвисшую кобуру револьвера – в окопной драке самое лучшее использовать револьвер, – приподнялся на цыпочках, чтобы разобрать, что в окопе происходит и, помотав головой удрученно, предупредил Дерябина:

– Виктор Викторович, держите этот фланг под контролем, следите за всем.

Как бы немцы не развернулись в новую атаку. А я – на тот фланг.

Хоть и длинен немецкий окоп, и выкопан со знанием дела – с выносными стрелковыми ячейками и ходами сообщения, с пулеметными гнездами, с досками на дне, – а места для боя мало. Люди, спрессовавшись на узком пространстве, мутузили друг друга прикладами, орудовали ножами, штыками, кулаками – кто чем. Невысокого роста казак лупил битюга-немца по голове каской, тот только мычал, да вскидывал в защитном движении руки, а казак все плющил каску о крепкий череп противника:

– На! На! На!

Войсковой старшина поспешил на помощь казаку, размахнулся, саданул немца рукоятью револьвера по темени, и тот медленно опустился на дно окопа.

Казак сел рядом, вытер рукавом форменной рубахи залитое потом лицо:

– Спасибо, ваше высокоблагородь! Не то я совсем замучался с ним. Бью, бью его, а он все руками машет.