Командир Гуляй-Поля

Тот, похожий на мальчишку, по-мальчишески простудно шмыгнул носом, спросил напористо, учительским голосом – он полжизни стремился, чтобы быть учителем, преподавать детям историю, либо географию, из наук он еще признавал математику, но робел перед нею, – а цели своей так и не достиг:

– Граждане, скажите, где находится ВЦИК Советов?

Один из сидевших – Бухарин, – поднялся со стула, сделал это проворно, поправил на голове тощий слой волос, плотно приклеившийся к темени:

– Я сейчас ухожу, – сказал он, – и покажу этому товарищу, – Бухарин стремительно наклонил голову в сторону Махно, движения у него были по-птичьи быстрыми, отточенными, – где находится ВЦИК.

Он подхватил свой старенький сморщенный портфель, сунул его под мышку и направился к двери. Махно церемонно поклонился остающимся, сказал: «Спасибо всем», – и вышел вслед за Бухариным в коридор.

Тишина в коридоре царила мертвая. Будто в подземелье.

– Вы откуда, товарищ? – спросил Бухарин.

– С Украины, – ответил Махно.

Стремительный шаг Бухарина увял, он переспросил удивленно:

– С Украины?

– Да, с Украины.

– Интересно, интересно… На Украине сейчас царит террор, на всех железнодорожных станциях – виселицы… Как же вы добрались до Москвы?

– Сложно. Кое-где приходилось надевать офицерские погоны, кое-где – снимать.

– Понятно, понятно… – скороговоркой произнес Бухарин, поддернул портфель, выскользнувший было у него из-под мышки.

Показал на дверь, расположенную в конце коридора: – Там вы, товарищ, можете узнать все, что касается ВЦИКа. – На прощание он приветственно поднял руку и проворным колобком покатился по лестнице вниз.

Махно подошел к двери, на которую указал Бухарин, деликатно постучал в нее. В комнате за столом сидела сонная большеносая девица с заторможенными движениями – наверное, она действительно не выспалась, прообнималась всю ночь с каким-нибудь лихим красногвардейцем… Медленно подняв выпуклые, наземного цвета глаза, девица спросила у Махно, чего ему нужно.

– Я хочу видеть председателя Исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов товарища Свердлова, – четко, ни разу не споткнувшись, оттарабанил Махно.

Девица молча уселась за стол, на котором стоял «ундервуд» – большая трескучая пишущая машинка, требовательно протянула к Махно руку, чтобы тот предъявил свой документ.