Фатум. Том пятый. В пасти Горгоны

Люблю тебя, слышишь, люблю!

– Конечно,– она снова потянулась к его губам, видя в его блестящих глазах готовность дать ей наслаждение.

– Только обещай! Обещай никогда больше не отправлять меня одну спать. Что у вас за желание, сэр, всё время меня куда-то отправить? – игривым голосом возмутилась она.– А если я не хочу спать одна? Ну, скажем, боюсь?

– Обещаю. А теперь позволь прервать беседу. Обойду посты.

– Не уходи,– она придержала его руку.– Впервые я не чувствую себя одинокой. Кстати, хороший тон, сэр,—это умение скрывать, как много мы думаем о себе и как мало о других.

Ты совсем забыл меня… Разве не достаточно их глаз?

Аманда ревниво посмотрела в сторону цепи матросов.

– Нет, нет, какой же я дам пример?

– Мало что так раздражает в жизни, как хороший пример,– она грустно вздохнула и опустила глаза.

– Джессика,– Андрей заглянул ей в лицо. Оно выражало лишь оскорбленное самолюбие.– Полно обижаться. Дважды ссориться с тобой в один день – нет, это слишком.

Аманда пожала плечами и сорвала на тонкой зеленой ножке лесной цветок:

– Может быть, ты и прав.

Отношение двоих – это всегда иностранный язык, и все мы говорим на нем с акцентом. Делайте свое дело, мистер капитан, не слушайте женщину. Мы просто собственницы… вот и всё.

В ее вздохе были примирительное облегчение и тихая нежность. Из глубины сердца вырвались слова:

– Только помни всегда: я люблю и волнуюсь за тебя. Будь осторожен и знай: что бы с тобой ни случилось, что бы ни уготовила жизнь, я буду любить тебя.

Глава 9

– Ох и жара… что тещина баня,– пожаловался вслух Кустов.– Сколь ждать-то еще у моря погоды? Однако тесно мне в ём, сукна пожалели, прощелыги!

Боцман с обидой поглядел на тесные рукава своей голландки и покачал головой:

– А мне ведь в ей бой с индеанами держать, Палыч. Дышать тяжко.

– Не дыши,– денщик, не отрывая глаз от молчаливого леса, почесал за ухом.– На кой тебе другая роба? И так ты худой стал, скоро в землю зарывать пора.

– Сам, смотри, на волчьи зубы не напорись, недокормыш,– плохо принимая грубую шутку, проворчал боцман.– У человека, можно сказать, друга, беда… горе, а он, сволочь, чертей ему разноцветных сует. И откуда такие вот слепни берутся, как ты?

– Из тех же ворот, откуда и весь народ. Ладно тебе, Федор, злиться. Пустоговорье одно! У тебя просто природа нонче пребывает в расстройстве. Но не загордись, не у тебя одного. У меня тоже желаний подзахлеб.