Свободная охота (сборник)

«Литературный, – невольно подумал Коренев, – знал бы ты, сколько я корпел над ним! И что скажешь ты, если я сообщу, что знаю и пушту? – Коренев потрогал кончиком языка острую выщербину в зубах – вынесло случайным толчком, а подпилить, скруглить, убрать вострину не хватает времени – эти дела Коренев хотел оставить до дома, до Большой земли, до врачей настоящих, стационарных, не полевых, которые мастаки по ранам – и большие, надо заметить, мастаки, палец могут пришить к носу, срастить оторванную ногу, через край притачать нитками срезанную башку – правда, без всякой гарантии, что мозги не окажутся перевёрнутыми, но совсем не годятся для такой тонкой работы, – ощутил во рту солёный привкус и зажато вздохнул.

 – А душман-то – из интеллигентных, знает, что такое литературный язык, а что такое – бытовой… Не слишком ли?» Коренев снова покосился на автомат, душман перехватил его взгляд и, ухмыльнувшись, привычно выставил острый подбородок:

– Напрасно!

– А ты откуда знаешь русский язык? – неожиданно спросил Коренев.

– Вообще-то вопросы задаю я, но раз ты спрашиваешь – отвечу, душман снова подцепил концом автоматного ствола рёбра Коренева.

– Больно?

– Больно, – признался Коренев, покосился в другую сторону, он хотел увидеть Дроздова, но разворот был мал – не увидеть его, а поворачиваться полностью нельзя – привлечёт внимание остролицего к парню. А ведь надежда сейчас пока одна – только Дроздов.

Если он изловчится, беззвучно, в тряске, да в крахмальном хрусте под шинами вытащит автомат и прошьёт сверху душманов, то Коренев с Соломиным – и он сам, ефрейтор Дроздов, – будут спасены, если нет, то небо их перечеркнёт чёрный крест – плен! И тогда это прошлое из себя не вытравишь.

Но Дроздов спал, как сурок, безмятежно, счастливо, не чувствуя беды, – ефрейтор справедливо полагал, что чем больше солдату удастся поспать, тем успешнее пройдёт его служба, макаронники – разные сверхсрочники, прапоры и старшины меньше крови попортят, – и посапывал сладко в узенькие дульца-ноздри, пускал пузыри изо рта, не чуял ни пыли, ни едких афганских мух, которых из кабины надо выгонять, как душманов – боем, ни угарного тепла перегретого мотора.

«Эх, Дрозд! – вздохнул старший лейтенант. – Как же тебя разбудить?»

– Русскому языку научили меня вы – русские, – душман рассмеялся, коротко поклонился, кивок получился очень вежливым, светским, – спасибо.