Свободная охота (сборник)

Так же лихорадочно соображал и Коренев, ощущая беспорядочно громкое биение своего сердца – всё, оказывается, впустую, вся жизнь, раз старший лейтенант так бездарно вляпался.

– Ну! – произнёс душман требовательно, но голоса своего не повысил, торчок автоматного ствола снова больно вжался Кореневу под рёбра.

– Сбавь скорость, Игорь, – сказал Коренев.

Водитель зажато вздохнул, притормозил. Сквозь прокоптелую коричневость кожи – здешнее солнце так кожу дубит без всяких красителей, что она становится хромовой, жёсткой и, как сапожный хром, чёрной.

– Через пьятдэсят мьетров – направо! – скомандовал душман, улыбнулся. Зубы у него были идеальные, хоть сейчас на выставку, пропагандирующую вкусную здоровую пищу – чистые, ровные, без единого пятнышка порчи и никотиновой желтизны – этакие ухоженные зубы местного аристократа.

– Через пятьдесят метров – направо, – повторил приказ Коренев.

– Что будем делать, товарищ старший лейтенант? – убитым шёпотом спросил Соломин и, приподняв бровь, скосил один глаз на Коренева.

Старший лейтенант видел только один глаз Соломина – усталый, бурый, с лопнувшим в белке сосудом – кровь разлилась понизу, застыла – глаз выглядел подбито, как у разбойника, вернувшегося домой с неудачного промысла.

– Я же скьязал, чьто дьелат, – молодой душман повысил голос. Голос у него сразу сделался резким, некрасивым, вороньим, потому этот человек и говорил тихо, спокойно, – если ньет, то бьюдет пулья!

Бездарно, полорото, по-дурацки нелепо они вляпались в эту историю – хуже плена ничего нет.

Лучше суд, лучше тюрьма, лучше жизнь без одной ноги или без одной руки, но дома. А плен… Плен – это плен. Для того, чтобы рассказать о плене в душманской тюрьме где-нибудь под Пешаваром, у иного, даже талантливого летописца, слов не хватит. Как, наверное, не хватит слов для молитвы, для жалобы, для коротенького прощального послания матери: что ни напиши – всё будет не то.

Коренев ощутил слёзные спазмы, борясь с ними, стиснул зубы, в затылке возникла боль – и ладно бы только в затылке! С него сейчас сдирали мясо, – живьем, обнажая кости, это мясо уже никогда не нарастёт, хотя нарасти оно может только у живого человека – да, необходимо маленькое условие: чтобы человек остался живым, а Коренев вряд ли останется, ему уготована яма.

Его бросят, ухватив за ноги, за руки, в яму, и как бездомного, безродного, зароют – накидают лопатами земли и не оставят никакой метки.