Фатум. Том первый. Паруса судьбы

? Именно,? граф довольно кивнул головой.? Уполномоченным от Мадрида был дон Зеа де Бермудес; если помнишь, он прежде служил испанским генеральным консулом у нас в столице.

? Да,? сухим эхом отозвался Осоргин.? Нам следует присмотреться к нему? Иль тревожиться?

? Лично я встревожен,? откровенно заявил Румянцев.? Но не им. Дон Зеа ? даровитый, отменной чести человек, кстати, отказавшийся в свое время присягнуть на верность Жозефу, брату Наполеона. Нет-нет, он вне подозрений. Тут дело в ином, голубчик.

Сей договор с Испанией, ежели начистоту, был моим последним дипломатиче-ским шагом. Позже, по причине недуга, тебе известно, я вынужден был оставить Государя, армию и… ? Николай Петрович болезненно напрягся лицом и выдохнул,? возвернуться в Петербург.

Осоргин нетерпеливо дернул щегольским усом и осведомился чуть резковато:

? Так что же?

? Возьмись покрепче за подлокотник, Алеша,? глухо обронил граф, буравя его взглядом.

Осоргин ? внешне спокоен и холоден ? нервно ждал, покуда канцлер вдоволь напьется его видом.

? Новорусским землям гибель идет! ? произнес тот, намеренно отчеканивая слова.

? Русской Америке?! ? Алексей изменился в лице, перекрестился и почти крикнул: ? Ваше сиятельство, ради Христа, что случилось?!

Румянцев поднял руку:

? Его величеству сейчас не до американских берегов. После славной виктории в «битве народов» под Лейпцигом он опьянен величием и до сих пор продолжает горстями раздавать кресты и звезды.

? Однако за доблесть, ваше сиятельство! Наши дрались как львы!

? За доблесть, не спорю,? терпеливый голос был по-прежнему ровен.? Но подумай, голубчик, кому на руку кровь наших орлов в заграничном походе? Ужель ты не гадал, отчего фельдмаршал Кутузов впал в немилость? Не думал? Так потрудись хоть теперь!

? Вы хотите сказать, что… ? прошептал капитан.

? Успокойся, пока ничего не хочу сказать… Рано развешивать ярлыки, но поздно раздумывать.

Я полностью разделяю мысли почившего главнокомандующего. Он, стреляный воробей, коего на мякине не проведешь, говорил: «Наследство Наполеона, увы, достанется не России и не какой-либо континентальной державе, а тем «островитянам», кои уже нынче владычествуют на морях и чье господство сделается тогда для мира невыносимым». И, право, ежели сия мудрая мысль не способна была убедить Государя, так, верно, уж никакая другая «пушка» не разбудит.