Фатум. Том первый. Паруса судьбы

],? вспомнились горькие слова Преображенской: ? Рискнуть еще раз выйти замуж, либо… занять место, соответствующее выпавшей доле».

Анастасия Федоровна так и не решилась искать счастья на первом пути: верность покойному мужу брала верх.

Выходя в распахнутые перед ним двери, Осоргин погрозил тростью раскиселевшемуся холопу, шикнув по привычке:

? Еще раз угляжу ? лоб забрею, сволочь.

* * *

У кареты маялся Прохор:

? Вашсясь! ? срывающимся голосом прохрипел он, опасливо щупая взглядом загустевшие сумерки.

? Мой грех, кажись, хвост пришил к вашей карете.

Алексей Михайлович спокойно и трезво посмотрел на Прохора. Тот не стоял на месте, кружил волчком и дергал туда-сюда головой, ровно на пятки ему наседали черти.

? Да что стряслось, ну?! ? князь рывком притянул его за грудки. Темень Васильевского, влажистый блеск в глазах Прохора и ржавый скрип фонаря на ветру натянули нервы Осоргина.

? Боязно тутось… Схорониться вам нады, барин! Затопчут нелюди,? жарко задышал слуга.

? Глаз на вашу особу положили… Как на Васеньку въехали… слетелись коршуны… И я, дармогляд, не допетрил лбом вперед, думал, служивые куда коней палят, ну и воротил на Третьей-то линии… Ан, нет! Зрю, оне следом… Вот-ить прилипли репьем, жуткие таки: при оружье, с глазищами волчьими… Насилу отвертелся в толчее. Благо, успел санный обоз опередить… Мужички лес везли. Подвод пятьдесят, ежели не более. Всю Пятую подчистую перегородили, вот и живы остались!..

? Подлец! Отчего сразу не известил? ? в руке князя сверкнул пистолет.

? Не вели казнить, батюшка… Верите: ни ногой, ни рукой шелохнуть не мог, а язык и вовсе отнялся. Дьяволы то были, вот крест.

? Ладно, Прохор,? Осоргин щелкнул курком,? уймись. То, что твоей вины нет, верую, а теперь жги к дому в объезд, да живей!

? Ой, мати! Да куды вы, куды? ? Кучер бухнулся на колени, морща сырое лицо. Вцепился руками мертво в край барской шубы.? Не гневайтесь, вашсясь! Лучше положитесь на мой совет: останьтесь у Преображенских ? убьют, звери, убьют!

? Гони, я сказал! Пуля ? дура, но трезвит не хуже штыка.

И слезы убери,? ни к чему это. Лупцуй!

Кони, прижав под хлыстом уши, резво сорвались с места. Миг, другой,? и выбеленная снегом улица опустела. Лишь ветер продолжал завывать, кудрявя поземку, да скрежетал фонарь, все так же уныло таращась в ночь подслеповатым янтарным глазом.

* * *

? Вон он!

Впереди в холодную темень нырнула карета.