Фатум. Том третий. Меч вакеро

Пальцы монаха впились в клешню Сыча, как стальные зубья капкана.

– Кто же так делает, сынок? – доминиканец рванул насильника на себя.– Тебе еще учиться и учиться… Но я помогу тебе.

В следующее мгновение боль ослепила Рамона, едва не лишив чувств.

Удары кулаков были часты и беспощадны, как каменный дождь. Сыч был зол на весь мир, кровь тупо пульсировала в горле и черепе, короткие, с обгрызанными чуть не до корней ногтями пальцы тщетно пытались выхватить из ножен саблю.

Пару раз удары священника загоняли его в узкий проход корраля, где зычно ревела недоенная скотина.

Он поднимался, падал и вновь вставал, умызганный слякотью навоза, облепленный сеном и пухом птицы.

Шарахаясь из стороны в сторону, он попытался отбежать, но метнувшийся следом кулак Игнасио настиг его, точно брошенный камень. Цокнули зубы, рот Рамона наполнился кровью. Утробно рыча, он схаркнул красной слизью вперемежку с белой эмалью и пал на колени.

«Господи, помилуй меня, грешного»,– спазмы удушья рвали нутро настоятеля Санта-Инез.

Запаленные дракой легкие вздымали широкую грудь подобно кузнечным мехам. Утираясь жестким рукавом рясы, монах мельком глянул на разбитые в кровь костяшки кулаков, что-то пробормотал и под пристальными взглядами присмиревших драгун поспешил к девушке.

Родители Сабрины целовали заступнику руки, расточали хвалу, не скрывая слез благодарности, но падре уже склонился в заботе над мексиканкой.

– Дитя, ты в порядке? – руки Игнасио прикрывали непристойную наготу.

От внимательного вопроса она лишь сильнее разрыдалась.

Ощутив покровительство и защиту, Сабрина более уже не в силах была сдерживать чувства. Брови и нос заалели ярче, глаза закрылись, и сквозь слипшиеся, мокрые ресницы хлынули слезы.

– Воды! – повелел падре, но в это мгновение яростный крик за спиной заставил всех повернуться.

В тридцати футах от них, задрав в небо каблуки сапог из кожи ящерицы, корчился волонтер дель Оро. Его рука, сжимавшая саблю, была зажата в железных тисках капитанской краги.

– Помнишь, я говорил тебе: «Берегись, приятель, я доберусь до тебя!» Вот так и вышло.

– Луис улыбался.

Сыч раззявил испуганно рот, показав искрошенные пеньки зубов.

– Улыбка в тридцать два зуба – хорошее настроение, «маэстро де кампо», не так ли? О, да что с тобой случилось, похоже, ты целовался с кобылой, а?

Сабля выпала из руки метиса, он подвывал от боли —пальцы Луиса едва не сломали кость.

– Уж больно ты лихо скачешь, Сыч. Смотри… как бы не сломать шею.