Фатум. Том третий. Меч вакеро

– Прикури, я не смогу…

– Но я… – тушуясь, заикнулась было Тереза, но тут же вжикнула огнивом. Желтые брызги крохотными кометами разлетелись с шипением по сторонам. Смешно вытянув шею, подавшись грудью вперед, она осторожно поднесла затлевшую сигару к спело-красным губам.

– Боишься?

– Я? – она беспечно сделала вдох, и… сухой кашель когтями разодрал ее горло… Сигара упала на пряжку ремня испанца, а из глаз Терезы потекли слезы.

Диего, морщась от боли, растянул губы в улыбке. Поднял сигару, сунул себе в рот, продолжая давиться волной обидного смеха.

Терезе от жгучей неловкости хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не быть посмешищем. Но странно, вместо осуществления своих помыслов она, прокашлявшись, улыбнулась. А Диего, коего минуту назад Тереза хотела «задушить», был совсем и не гадкий, а напротив, всё тот же, именно тот белозубый идальго, вызвавший у нее своей прямой и широкой душой желание быть повсюду с ним рядом.

– По-моему, тебе было одиноко, как и мне? – он с наслаждением затянулся сигарой и чертыхнулся: – Как всегда и всего не хватает!

– Святая Дева, вам ли унывать? Разве что-нибудь есть в вашей жизни, чего вам не хватает, Диего?

– Да… и очень много,– он решительно откинул сигару.

– Например, тебя. Кстати, почему ты до сих пор не вышла замуж?

– Жених еще не родился,– она ловко подложила под его голову свернутый валиком каррик.

– А если правда? – он сжал ее пальцы.

– Не за кого было. Луис думал: за кем сила и деньги, тот и всемогущ. Хм! Вот и получил хвост от крысы.

Он прижал к щеке ее теплую ладонь: мягкую и уютную, как сама Тереза.

– Ты не понимаешь, чего ты стоишь…

– А вы знаете, сколько я стою?

Он усмехнулся ее шпильке и поцеловал руку.

Лицо ее осторожно нависло над ним, скрыв небо пенным каскадом волос, и губы прошептали:

– Спасибо…

Пальцы его погрузились в струи волос, охватив ее затылок, притянули к себе. Она, упираясь ладонями о траву, близко-близко склонилась, касаясь грудью его плеча.

Дон попытался разглядеть ее – пустое.

Он весь ушел в прикосновения, туманящие сознание… Он ощущал, как ее губы сладко приоткрылись двумя свежими лепестками, и как проснулся и зарычал в нем зверь всепокрывающего желания. Но Тереза уже шептала на ухо:

– Пора уезжать!

Майор не спорил: рана красноречиво напоминала о себе. Поднимаясь, они вспугнули вышедшую к ущелью олениху. Дернув лакированным носом, она стремглав унеслась прочь, немало удивив понуро стоящих лошадей.