Фатум. Том второй. Кровь на шпорах

? Но помни, Антонио, доброта моя не безгранична. Люди мои будут держать тебя на мушке и, если узнают вновь о твоих кознях… сотрут в порошок. Ты рассчитывал выдоить из меня деньги, как из коровы, а затем отдать на съедение волкам. Но ты столь глуп, что я без труда смог прочитать эти мысли на твоей роже. Еще в таверне. А если вздумаешь делать ноги,? майор безошибочно угадывал мысли,? знай: свинца в тебе будет больше, чем на собаке блох.

Початок с трудом отодрал прилипший к нёбу язык. Он понял, что проиграл, и проиграл вчистую.

Глава 19

Лысоголовый гриф с раздробленным крылом обреченно тащился неизвестно куда по равнине, пересекая волчью тропу. Тереза перекрестилась: ей стало не по себе. Ковыляние раненой птицы мерещилось ей дурной приметой.

? О, Пресвятая Дева, не покинь меня,? девушка соскочила с уставшего жеребца, умело расстегнула подпруги, стащила седло с потником, наскоро протерла коня травой и, захомутав одну из его передних ног петлей узды, села передохнуть и подкрепиться.

Кругом тянулась ржавчина плешивой равнины с клинь-ями серо-зеленых лугов. Слева, футах в трехстах пятиде-сяти, угрюмой полосой лежала южная дорога, прямиком уходящая на запад. В густеющем сумраке умирающего дня тревога сжимала сердце Терезы, но она не рыдала и не роп-тала. Избранную судьбу она встречала молча, лицом к лицу.

Перво-наперво следовало разжечь костер ? крохотный, неприметный; вскипятить воду и побаловать себя кофе.

Она выкопала ножом для костра ямку, скрывающую языки пламени.

От одного вида огня ? живого и теплого ? на душе стало веселей, и какое-то время девушка лежала, задумчиво глядя на его древнюю пляску. Когда кофе поспел, Тереза дала ему чуть подостыть и затем маленькими глотками принялась потягивать душистый напиток. В седельных подсумках нашелся добрый припас мяса и жареных маисовых зерен, которые были с аппетитом съедены.

Несмотря на голод и одолевавшие беспокойные мысли, она еще разглядывала играющий искрами костер и притаившиеся густые тени. Ее слух остро откликался на непрерывные тихие вздохи ветра и массу других понятных и непонятных звуков альменды.

Закончив трапезу, Тереза еще раз оглянулась. Освещенная красным закатом ближайшая одинокая вершина отчетливо вырисовывалась на голубом небе. Место, где она остановилась, было мрачным и диким.