Фатум. Том второй. Кровь на шпорах

Хочешь пари?

? О чем вы, дон, я поверил вам с двадцать пятого слова…

? Тогда о деле: найдешь возницу-проводника?

Торговец задумчиво почесал свою плешь и ободрал заусеницу:

? Ну взять хоть Хосе Прищепку. Он ко всякой твари разумение имеет… Его даже ослы слушаются ? просто лошадиный бог. Я, конечно, не знаю ваших дел и предпочитаю не знать их, сеньор, но хочу предостеречь вас… Не в лучшее время вы приехали, ой, не в лучшее… ? толстяк покачал головой и зевнул.? Вот было бы лучше…

? Будет лучше, если ты ответишь на мой вопрос, плут! ? усы Диего недобро дрогнули.

? Простите, сеньор. Я не хотел. У вас от меня, похоже, нос чешется?

? Ты у меня с утра, как шип в сапоге.

? Понял! ? Початок проворно царапнул свой сизый баклажан.? Один лишь вопрос… А далеко ли собралась катить ваша милость?

Рукой в перчатке испанец взял торгаша за двойной подбородок.

? Смотри мне в глаза. Веди себя тихо и смирно… Малейшая блажь ? и мои люди… Ты понял?

? Да, мой сеньор,? просипел Муньос, робко пытаясь высвободить подбородок из замшевых тисков.

? Вот посмотри,? де Уэльва ткнул в пожелтевшую карту.? Сюда.

Початок присвистнул, покачав головой.

? Ну и ну! Это что ж получается… в саму Калифорнию, что ли?

Дон кивнул.

Муньос поскреб смоляную щетину. В мясистом ухе у него ярко блеснул кастельяно на короткой золотой це-почке.

? А ведь, пожалуй, это дельце будет не по плечу Хосе: старый хрыч по дороге, как пить дать, протянет копыта.

? Смотри, хитрюга,? майор пригвоздил взглядом толстяка.? Этот человек должен быть честный католик.

? Хм, тогда Фарсало Плюшевый из Тласкалы. В меру смелый и надежный…

? Не пьяница?.. Клянусь честью, обижен никто не будет. Обещаю платить по два пиастра[12 - Пиастр ? старинная испанская серебряная монета. Один пиастр равен восьми реалам, ста сенсам или пяти русским серебряным рублям.] в неделю.

Антонио от этих слов едва не поперхнулся. Нос покрылся потом волнения, щека нервно дернулась. «Два пиастра, ведь это же… Это, считай, что шестнадцать реалов… сто сорок четыре кондорина… двести сенсов!»

? Изволите шутить, ваша милость? ? сказал Муньос и испугался. Четыре пары глаз дырявили его лицо.

? Запомни, мерзавец! ? дон говорил спокойно, но в каждом слове ощущался гнев.? Есть две вещи, по поводу которых дворянин никогда не шутит: честь и месть.