Когда оживают легенды

Резкие гиканья погонщиков, раздававшиеся на другом конце пустынной улицы, с трудом вывели его из замешательства. Еще раз ревниво взглянув на стол, за которым минуту назад сидела она, Джон Бартон, махнув на всё рукой, направился в конюшню: посмотреть, как устроили лошадей. “В конце концов всё случается так, как должно случиться.– Он раскурил сигару: – Как там говорил полковник Гринвуд? Ах, да… “Каждый за свою жизнь может заслужить только одну собаку, одну хорошую подругу жизни и одну смерть””.

Эта мысль вызвала у него слабую улыбку:

“Интересно, что бы сказала на это Полли? Пожалуй, спустилась бы ко мне и привела собаку Паркеров… Э-э, дьявол, да я снова подумал о ней… Ну, будет, будет тебе, лейтенант, ты не мальчишка,– он рассмеялся своей глупости и заключил.—Хватит попадать впросак, разве тебе не довольно юбок под красным фонарем… Хотя,– он вновь поймал себя на том, как защемило, засаднило сердце.—Будь я одним из тех парней, что мечтают жениться, она бы была самой подходящей, это уж точно.

Ладно, чего уж там, не создан ты для семьи,– Джон крепче затянулся сигарой.– Не успеешь обжиться, завести детей, как тут же затоскуешь о ветрах равнин, о тихой глади озер в стране черноногих. А живя в Вашингтоне или где-нибудь в Ричмонде, в шуме колясок и людской суеты я буду слышать грохот копыт бизоньих стад и добрый смех веселых пирушек нашего форта. Нет, лейтенант, ты не создан для женитьбы, не приближайся ты к этому делу и на пушечный выстрел”.

Джон приоткрыл дверь конюшни, щуря глаза со света, присматриваясь к длинной шеренге лошадиных стойл,– но лицо юной леди вновь проступило в памяти, мешая ему отыскать своего Феникса.

Пройдя мимо кормушек и выдолбленной из тополя поилки, он наконец нашел своего жеребца.

Ясли коня были полны отменным зерном, и Бартону как будто даже послышался голос старика: “Брось грустить, сынок, я же сказал тебе загодя: сто против одного, твоему жалованию впридачу с саблей вряд ли обрадуются в доме Мэдиссонов”.

Он прижался лицом к теплому бархату ноздрей скакуна, запустив пальцы в жесткую гриву, а в ушах продолжали стоять слова то мисс Полли, то седовласого Адамса: “Возвращайтесь скорее в салун, милейший, вижу, вас замучила жажда. Вы же сухой, как маисовый боб на сковородке.