Когда оживают легенды

Кто знает, может, он оградит нас от пуль Длинных Ножей и они перестанут строить форты на нашей земле…

Ото-Кте льстиво подытожил:

– Голос Пак-си-куйи – голос Великого Духа!

Вожди одобрительно закивали головами и стали шумно покидать оскверненную палатку. Ото-Кте, расталкивая занятую перепалкой молодежь, раскормленной росомахой выскользнул наружу, догнал Вапэлло, крепко взял его за руку:

– Вапэлло – храбрый воин и мудрый вождь… Но зачем он, как неразумный ребенок, идет опасной тропой?

Тот, свирепея, поднял глаза:

– Чего ты хочешь, Ото-Кте?– перья головного убора грозно наклонились все как одно, подобно стае птиц, что одновременно изменяет направление полета при виде ястреба; длинный перьевой шлейф, в который переходил куп, ниспадающий до земли, враждебно замер.

– Того же, чего и ты: богатства и власти, Вапэлло.

Глава 7

Всюду, куда бросал взгляд мистер Рональд Бэркли, простиралось море влажных крыш, бульваров, стройных, как по линейке посаженных деревьев. Многочисленные фаэтоны с высоты третьего этажа его особняка были похожи на черных жуков-скарабеев, сонно ползающих за цокающими лошадьми туда-сюда…

В сумеречном свете угасающего шумного дня Вашингтон казался мистеру Бэркли хмурым и однообразным, как какой-нибудь заштатный городок европейской провинции.

Звездный час будущего великого города еще не пробил, но стрелки часов уже вовсю отсчитывали легендарные мгновения его истории. Память об этих днях благодарные потомки отольют в бронзе, а Старый Свет с уважением снимет шляпу.

У кормила демократии, которую по крупицам, с немалой кровью собирали отцы-основатели, теперь стояли их внуки – без напудренных париков и золоченых пуговиц, но такие же пылкие, молодые душой и неунывающие. Ведь недаром их путеводным стягом было плещущее на семи ветрах звездно-полосатое знамя свободной республики.

Мистер Бэркли поёжился: без накидки на чугунном балконе становилось прохладно. Он тяжело поднялся с плетеного кресла и нехотя шагнул в сонную тишину кабинета. Огляделся.

Сумрачно, хмуро, как и снаружи. Превозмогая озноб, подошел к пузатому ореховому бюро, достал из картонной коробки кубинскую сигару. Терпкий табачный аромат далеких “сахарных островов” всегда действовал на него бодряще и успокаивающе. Он чиркнул спичкой, выпустил из ноздрей сизое облачко дыма и, кое-как набросив на плечи мягкий полосатый плед, снова вышел на балкон.

Последние лучи внезапно вынырнувшего солнца зажгли в вечернем грозовом поднебесье багровые костры.