Три повести из жизни российских оружейников

Как-то, выступая перед студентами Ижевского механического института, Ванин в пылу дискуссии о дисциплине и цене времени бросил такое сравнение:

– Да если бы в нашей оборонке к расходу рабочего времени относились так же, как на гражданке, то у нас ни подводные лодки никогда не смогли бы погружаться так глубоко, ни самолеты не полетели бы со скоростью, равной трех-пятикратной скорости звука…

Вот такая выходит арифметика. Ванин до мозга костей чувствовал себя оборонщиком и в душе гордился этим.

В приемной Калашникова его встретил Шкляев:

– Алексей Валерьевич, заходи сразу.

Михаил Тимофеевич тебя ждет. Я тоже буду присутствовать.

После приветствий и традиционных расспросов о житье-бытье Ванин еще раз сжато доложил о своих планах на командировку и об идее от имени российского конструктора вручить Фиделю уже заготовленные подарки: портрет с автографом в приличной рамочке и книгу «Записки конструктора-оружейника», тоже подписанную.

Калашников:

– Водку также, небось, везешь?

– Так точно, Михаил Тимофеевич.

В красивом берестяном футляре.

– Что-то сдается мне, маловато этого. Я на самом деле уважаю Фиделя Кастро. Хороший, крепкий он мужик. Николай Николаевич, ну-ка посмотри в нашем сейфе чего-нибудь посущественней.

Шкляев:

– Есть коллекционный альбом всех ваших образцов в кожаном переплете. Есть также коллекционный набор сувенирных медалей в бархатном пенале – ваш юбилейный комплект.

– Вот, так-то будет лучше. Давай, открывай-ка свой ларец. Алексей, поручаю тебе провести дарение на самом приличном уровне.

К себе в заводоуправление Ванин шел окрыленный. МихТим был выше всяческих похвал. Теперь, по давно сложившейся традиции, Ванин обязан будет лично отчитаться перед Калашниковым о выполнении его особого поручения.

Выходит, теперь у него два особых поручения, и оба очень важных – важнее не бывает.

Глава 2. Остров зари багровой

К тому, что на улицах Гаваны почти все дома обшарпаны и давно требуют ремонта, каждый вновь приезжающий начинает привыкать довольно скоро.

Прелесть Гаваны, как ни банально это может прозвучать, – ее люди: бедные, но полные оптимизма и обладающие огромной способностью радоваться самой жизни. В отличие от европейских городов, более сытых и богатых, чем столица Кубы, здесь почти в каждом скверике, у каждого кафетерия слышна ритмичная и живая музыка, лирические песни – люди без каких-либо комплексов и поют, и танцуют. Знаменитый кубинский кофе, ром и табак.