Свой среди чужих

– Что?

Казак Пахомов с ликующим видом поднял из желтого моря драный, старый сапог.

– Сапог, господин урядник.

Урядник погрозил кулаком.

– Вот я тебя нагайкой, враз дурковать отучишься!

Над полем быстрыми, порскающими из-под ног птицами летела перекличка казаков.

– Михеев!

– Воротынцев!

– Скрипников!

Михеев, который с утра тоже был каким-то не по чину веселым – видно, к розгам, шедший на левом фланге у урядника, решил «разбавить тишину».

– Господин урядник! А правда, что тут ниндзя водятся?

– Какие такие низзя?

– Да ниндзя, господин урядник.

Эти… японские самураи в черном. По ночам шастают.

– Тьфу, пропасть. Это кто тебе сказал?

– Да Бакаев надысь гутарил.

– Бакаев… Бакаев бы еще больше гяолана[9 - Китайский рисовый самогон.] пил, так ему не то что самураи в черном, ему бы слоны в розовом померещились, прости…

Михеев не сразу понял, что что-то неладно. Только через пару секунд он осознал, что фраза не закончена, повернулся – и не увидел своего урядника.

– Владимир Павлович! – не нашел ничего лучшего, как позвать его.

Что-то черное пружиной взметнулось из ржи, оттуда, где он только что прошел, по горлу резанула удавка. Одновременно неизвестный каким-то совершенно безумным ударом ногой сумел выбить из автомата магазин. Михеев попытался ударить назад локтем – но сильный, костяной удар в затылок моментально выбил из казака сознание.

– Э, смотри!

Быстрицкий, сошедший с коня, чтобы дать ему отдохнуть, вдруг увидел, что троих казаков, отошедших от края полевой дороги метров на сто, уже нет, а еще трое с кем-то сражаются, и похоже, что безуспешно.

– Гур, огонь!

Ответа не последовало. Забеспокоились кони, Быстрицкий повернулся, потеряв секунду, и увидел – пулеметчик навзничь лежит в дорожной пыли, оружия рядом с ним нет. Он вскинул винтовку, чтобы хоть чем-то помочь тем, кто безнадежно боролся в поле, да хоть просто выстрелом сигнал подать – и тут что-то ударило его в шею.

В следующее мгновение он упал, не в силах пошевелить даже пальцем, чтобы нажать на спусковой крючок. Пока что он был в сознании – и с удивлением и ужасом видел, как к нему приближается человек, вида такого, словно он встал из земли, из жирной черной земли, которая так хорошо родит картошку и пшеницу. Он был в грязи с головы до ног, блестели только глаза, в руках у него было что-то вроде трости.