Имперский раб

Вторая лава туркмен по инерции смяла первую. Нападавшие смешались в кучу. Бухарцы похватали вторую партию заряженных ружей. Рабы и погонщики стали перезаряжать отстрелявшие. Ефрем и Семен выучили их этому загодя.

– Целься! Пали-и! – командовал Ефрем.

Второй залп свалил еще десятка два нападавших. Видя, что наскоком ничего не получилось, разбойники укрылись за барханами и стали осыпать караван стрелами. Появились раненые и убитые. Бандитов отгоняли залпами, но они скоро возвращались, и все начиналось сначала.

До ночи длился этот вялый бой. Туркмены пытались поджечь тюки стрелами-факелами, но бухарцам удавалось погасить огонь. Все понимали, что развязка близка и кто-то из дерущихся должен пасть.

– Многоуважаемый Шариф, – обратился к караванщику Ефрем, – дозволь мне с воинами вылазку сделать? Отобьемся!

Шариф, выслушав, что задумал русский, раздумывать не стал: все равно иного выхода не было.

Меньше сотни конников во главе с Ефремом галопом выскочили в темноте из лагеря. В тусклом свете молодого месяца на песке чернели фигуры спешенных туркменов.

Бухарцы остановились разом по команде своего предводителя-раба как вкопанные. Дали залп. Пустые ружья – в песок. С плеч сорвали заряженные и – снова залп. От неожиданного грома и молний туркменские лошади без седоков умчались за барханы. Разбойники, потеряв коней, заметались на песке.

– Ур-ра-а! – закричал Ефрем и, выхватив саблю, бросился рубить налево и направо.

– Алла-а-а! – хором вторили ему бухарцы и тоже пошли в сабли.

В это время Шариф бегал по лагерю и готовил остатки людей к обороне, на всякий случай. Огня велел не зажигать. Около одного из тюков он замешкался… В темноте и суматохе никто не обратил внимания на короткий стон. Все прислушивались к шуму боя за барханами.

Под утро, порубив и разогнав разбойников, бухарцы, ведомые Ефремом, вернулись в лагерь. Все радостно приветствовали друг друга. Хватились Шарифа. Нашли и ахнули. Он лежал между тюков со стрелой в горле.

Ефрем по инерции продолжал распоряжаться.

Никто не возражал. Он велел мусульманам помолиться над убитыми и похоронить до заката. Бухарцам это легло на сердце бальзамом. Чужестранец, знающий их обычаи, да еще герой битвы достоин уважения!

Случилось само собою, что люди слушались русского. В его словах и поступках все было разумно. Они не заметили, как забыли, что он раб.

В караване нашлось немало тех, кто знал путь до Бухары. Двигались далее с малыми остановками.