Близнецы и Луханера

Увидав автомобиль на гусеницах, учитель, которого он абсолютно не помнил по прошлым встречам, как не помнил и похожего на индейца рыжеватого гуахиро Мигеля, с которым ходил в войну на охоту за нацистскими субмаринами ? амнезия? не амнезия? – увидев автомобиль на гусеницах, учитель заполошно заорал:

– Шухер, братва! Мусора на «луноходе» прикандыбались!

Потом повернулся и кинулся наутёк.

Решение принималось целую секунду. А может быть, и полторы секунды. Ведь сам-то он ничем не рисковал и мог смело оставаться там, где стоял.

Секунду или полторы рефлекс боролся со здравым смыслом. Из гусеничного «хорьха» выскакивали поверх бортов тренированные бойцы, перетянутые шнурами и портупеями, крестьянские парни привычно строились лицом к стене, и звучали среди фанерных лачуг строгие мегафонные команды: «Не оглядываться! Ноги на ширину! Вывернуть карманы!» Хотя откуда в кальсонах карманы?

Учитель почти скрылся со своей авоськой в глубине проулка, столбик пепла на кончике сигары почти отломился и готов был вот-вот упасть на землю, незначительное облачко коснулось краем солнечного диска и мир потускнел, словно прикрутили слишком яркий фонарь, когда рефлекс наконец пересилил.

Классная доска висела криво. Над доской к стене приколочен в обрамлении еловых веток портрет карибского креола в бакенбардах. Креол сверлил с портрета пространство рентгеновским взором: «Я вас, блядей, насквозь вижу!» Портрет над доской имел пояснительную надпись:

«Batista-Liberaitor».

Поперёк доски мелом выведено: «В последний день учиться лень…», а дальше затёрто. Внизу и ближе к краю торопливой скорописью значилось: «Ковалёва – шлюха».

– А где дети? – спросил он.

– Дети? – вопрос озадачил учителя. – Дети?.. Какие де… Ах да, дети!.. Так ведь лето, каникулы. До сентября – полнейшая свобода… Патриа и либертад… Балдеют покаместь дети…

– Один здесь управляешься? – кивнул на обшарпанные стены.

– Зачем один? Я здесь вообще так, рядовой из нестроевых, ограниченно годных… А вообще коллектив имеется… Чего хмыкаешь! Не веришь? Реально! Заслуженные учительницы, по двадцать лет трудового стажа. Прикинь: двадцать лет нести это… Высокое, вечное… Прикинь: двадцать лет нести в едренях знания в массы, учить этих чурок! – учитель кивнул в сторону невозмутимого Хуана.