Близнецы и Луханера

 – Какой дурак сюда попрётся, кроме расконвоированного ссыльнопоселенца? За чистую идею, да в дощатом сортире?.. Никто, голуба, – Учитель опять забулькал бутылкой, разливая портвейн, – не попрётся. Измельчал народишко. Оком… оконформистился. За длинным песо всякий гоняется, за комфортом. И за обычным, и за душевным… Подобных идиотов, – Учитель икнул, – поискать…

– Влетел за политику?

– Какая разница? – неопределённо ответил новый знакомец. – Теперь вот во глубине, навроде пленного декабриста в бессрочной ссылке.

«Оковытяжкие падут, темницы рухнут, и свобода вас примет радостно у входа»… – Учитель криво усмехнулся. – Бестужев-Марлинский этакий местного пошиба… Да ты пей, брат, пей, не жульничай…

– Угу… Бестужев-Рюмин… «И братья меч вам…» Помню…

– Именно!.. Меч это… Отдадут…

Сидели друг напротив друга в единственном классе пустой по летнему времени поселковой школы и цедили из пластмассовых стаканчиков тёплый розовый портвейн. Чернокожий Хуан отирался неподалёку.

От розового портвейна Хуан небрежно отмахнулся и в беседе не участвовал, а подпирал дверной косяк, перебирая чётки и меланхолично разглядывая поверх очков пустынную улицу.

Стояла сиеста.

Каким образом Хуан умудрился добраться прежде них, осталось неясным. Во всяком случае, когда он и Учитель, запыхавшись, прибежали в поисках укрытия в местную школу, Хуан уже торчал в дверях. Оставалось предположить, что в момент появления гусеничного «хорьха» с полицейскими Хуан как полулежал возле стены лавки, с чисто негритянской иронией поглядывая на мир поверх очков, так из-под этой стены волшебным образом и испарился.

Даже не вставая. На то она и есть негритянская магия вуду. Причём испарился вместе с узлом пожитков, очками, дорогими чётками и с аккорденом.

И сразу же материализовался на школьном пороге. Узел и аккордеон материализовались тоже.

Пожалуй, хорошо вышло, что он не успел заехать Учителю в табло.

Учитель:

– Вижу, вижу, что забыл. Да ладно, не напрягайся, Папа… Не напрягайся… Зови меня попросту, как прежде звал, «ми амиго профессоре». – Ударение в слове «профессоре» Учитель сделал на предпоследнем слоге. – А я стану звать тебя Папой, и никак иначе. Никак иначе… Секёшь, Папа? – и по плечу его потрепал до крайности фамильярно.

Так вот, поскольку Учитель рассказал про обстановку на Острове Свободы много занятного.