Близнецы и Луханера

Душа изнывает по любви, ёканый бабай!

Какие у неё длинныепальцы на ногах!..

– Тонто!.. – выкрикнула ему в лицо голая девчонка, будто плеснула кислотой. – Тонто! Дурак! Весь кайф обосрал, ублюдок факаный!..

И сплюнула под ноги тягучей пенистой каплей. Развернулась и зашагала прочь на невозможных ногах, точно аист по лугу, наискосок через прогалину или полянку, ступая босиком по колючей траве и сосновым иголкам настолько непринуждённо, словно это были не колючая трава и не иголки. На спине и на ягодицах крест-накрест багровые рубцы от плети.

Так и ушла в лес голой, не выбирая дороги и не заботясь, куда ступает. Несколько раз мелькнула среди лесных теней, а после исчезла.

Хуан сидел на корточках в холодке и жевал травинку. Как истинный латиноамериканец, мачо-террорист никуда не торопился и не принимал внешних событий близко к сердцу. Хуана в провожатые выделил амиго профессоре. Допив портвейн в пустом классе поселковой школы, они с Учителем решили, что нечего откладывать дело в долгий ящик и что ему необходимо как можно скорее, лучше всего прямо сегодня встретиться с партизанами, с герильерос.

Учитель взялся устроить в том смысле, что и проводят куда надо и встретят там, куда проводят, надлежащим образом. То есть без неуместных в данном случае недоверия и подозрительности. Как своего. Как человека нужного, даром что гринго.

В проводники амиго профессоре выделил ему торчащего под рукой Хуана, проинструктировал того шёпотом в сторонке, и уже битый час они с Хуаном продираются через ельник, скудно разбавленный молодыми осинками – джунгли, блин! – по пути в партизанский лагерь.

Щёлкнул в воздухе пальцами, привычно ловя сигару. Сигара не появилась. Щёлкнул снова, уже нетерпеливо, – сигара снова не появилась. Ещё и ещё раз – тот же результат… Неужто из-за девчонки?

С неба обрушился грохот мотора. Мелькнула тень. Самолёт! Оба они, Хуан и он, разом задрали подбородки. Над верхушками деревьев пронёсся биплан-«кукурузник», кренясь на крыло.

За «кукурузником» тянулся шлейф сизого дыма. И тут же раздался вой падающей бомбы. Надсадный вой, памятный по Мадридскому фронту, да и по всяким другим фронтам тоже. Было ужасно обидно. Не только страшно, а ещё и именно обидно. Как же так, столько дел незавершённых, столько всякой веселухи накрывается…

Вой оборвался. Довольно далеко от места, где они оба с Хуаном стояли, в буреломе блеснуло, а после по барабанным перепонкам туго шарахнула взрывная волна.