Крестики и нолики. Фантасмагория в трёх частях

Высокий, сухопарый, в круглых очках на горбатом носу, граф зашёл в кабинет игумена в тот момент, когда Мельхиседек наливал себе ещё одну чашку ароматного чая.

– Здравствуйте, ваше преподобие! – с лёгкой хрипотцой произнёс гость, чуть поклонившись игумену.

Выбор между чашкой чая и Брутиловым был совершён игуменом очень быстро. Чай был отставлен в сторону, а гость приглашён за стол.

– Значит, прибыли вы к нам на богомолье, покоя искать… Хорошо, хорошо, – умилённо вещал игумен, перебирая чётки. – Ищет Бога ваша душа, а не находит.

Нужен ей поводырь, чтобы с дороги не сбиться… Многие сейчас вот так ищут правды, а идут в иную сторону, потому как – некому верный путь указать. Но что это я о своём… Какой вопрос вы у нас разрешить хотели? В чём, собственно, ваша главная проблема? Какая она? Ну, как называется?

– Жизнь, – коротко бросил Кирилл Петрович, щуря острые серо-голубые глазки. – Не могу я понять её смысла. Долго пытался – ни в радости, ни в горе не мог его найти. Счастье и горе – это ведь две оградки, отделяющие нас от жизни.

Разница только в красоте или безобразии оградки.

– Верно говорите… – опустил седую голову Мельхиседек. – Но умом и нельзя понять жизни. Жизнь только жизнью постигается, всем существом. И только тогда, когда оно добродетельно. Иначе – никакие идеи не помогут.

– Верно. Главное – это добродетель. А что умные мысли значат? Что это такое? У нас идеям не служат, у нас ими красуются. Как побрякушками. Всю страну когда-нибудь за такие побрякушки отдадим…

– Не думаю.

Чтобы за идеи страну отдать, нужно серьёзно к ним относиться. А у нас этого не умеют. У кого-то мысль – это работа, а у нас это – отдых. От жизни, – блеснул умом пастырь.

– Д-да… Работа, работа… Работать мы не умеем, – поддакнул священнику именитый гость. – Работников у нас мало, хотя рабов – полно. До сих пор ведь мы рабы! Как ведь с нашей реформой вышло? Хотели дать свободу от крепостного права, а подготовили новое рабство. Так всегда выходит, когда без Бога добро делаешь.

Сеешь разумное, доброе, вечное, а всходит глупое, злое и непостоянное.

– Вот вы говорите, что мы – народ рабов. Ан нет, – с блеском в глазах возразил Мельхиседек. – Наш народ свободный. От здравого смысла. Большей свободы в мире не найти. С нею нам ничего не страшно, хоть плюнь с глаза, всё божья роса… Видели, как наши мужички смотрят? Выпукло, тупо, бессмысленно… и героически. Нет в их глазах приязни ни к себе, ни к земле.