Спецназовец. Точка дислокации

Если бы он во время недавнего телефонного разговора сказал жене, что у него срочное совещание (чему, по идее, было не так уж трудно поверить, ибо подобные вещи с ним действительно случались, и притом частенько), она бы по голосу, даже не видя его лица, поняла, что ее благоверный наводит тень на плетень, и, чего доброго, вообразила бы, что он опять подвергает опасности свое драгоценное генеральское здоровье, собираясь совершить ночной прыжок с парашютом на лес или горы или отколоть еще что-нибудь столь же неподобающее его чину и званию.

Виду бы она, конечно, не подала, но распереживалась бы наверняка, а кому это надо?

Поэтому Андрей Никитич сказал правду – без имен, разумеется, ибо тон, которым была назначена встреча, его немного насторожил. Но название ресторана сказать пришлось, и получилось едва ли не хуже, чем если бы он просто солгал, сочинив какую-нибудь басню. Ресторан был из дорогих, и это, наверное, навело госпожу генеральшу на какие-то не очень приятные мысли и подозрения.

Во всяком случае, попрощалась она с генералом холодно, и теперь он мучился угрызениями совести, поскольку до сих пор был по уши влюблен в собственную жену и терпеть не мог ее огорчать.

Мысленно обозвав себя слюнтяем, он вынул телефон из гнезда держателя, заблокировал клавиатуру и решительно сунул пластиковый гладыш в карман. Люди как-то ухитряются жить, вообще не замечая проблем наподобие той, которая его сейчас донимает. И ничего, живут! Инженеры, учителя, дворники, бомжи – да кто угодно! А он, боевой генерал, которому по всем понятиям полагается быть этаким громовержцем, слово которого – закон, переживает из-за надутых губ и холодного тона жены.

Как будто у него других забот нет! Вышла замуж за военного – терпи. Это как в той немецкой поговорке, согласно которой для женщины главным в жизни являются три «К» – киндер (в смысле, дети), кирха и кухня. Остальное – сугубо мужская прерогатива, и это правильно, и именно так все и должно быть. А то некоторые слишком много воли себе забрали!

От этих несправедливых мыслей терзавшие его угрызения совести не исчезли, а только усилились, и генерал почувствовал, что начинает мало-помалу раздражаться против человека, который в этот поздний час заманил его сюда. Другого времени и места не нашел, конспиратор хренов! Как же, олигарх, занятой человек! Он один на всем белом свете занят делом, а все остальные просто дурака валяют за казенный счет.