Защита Отечества

Радость у нас великая. Казак в семье родился.

Сгорая от нежности, Иван посмотрел на искренне кланяющуюся Ганну, твёрдо решая для себя, что вдовий век для неё уже закончился.

Никанор Сидорович давно приметил великое смущение гостя и, разряжая обстановку, ласково распорядился:

– Иди, Ганночка. Помоги лучше Екатерине Ивановне. Спроси там, может, что Дуняшке нужно… А у нас с паном Жмыхом мужской разговор будет.

Беспрекословно подчиняясь старшему брату, кротко потупив в землю свои беснующиеся озорными огоньками глаза, Ганна покорно удалилась.

Вареник, утерев своей широкой ладонью усы, щедро разлил по стаканам горилку. Иван взял свой налитый до краёв михалик и, глядя в голубые глаза Никанора Сидоровича, предложил:

– Богдан – хорошее имя.

Вареник в ответ помрачнел, отрицательно покачал головой и, чтобы не обижать гостя, тщательно подбирая слова, принялся объяснять Ивану, почему этим именем назвать внучка невозможно.

– Имя Богдан в нашем народе знатное. Только вот сношка моя Дуняшка настояла Егором сыночка назвать, в честь его папаши непутёвого.

Может быть, с Божией помощью ещё одумается. Там, за Дунаем, православному люду несладко.

После этих, весьма тяжёлых для себя слов, Никанор Сидорович сник. Опустил переполненные слезами глаза.

– Грех-то какой, – со вздохом выдавил он из груди.

Иван, понимая, что попал в живое уважаемому человеку, и заглаживая свою промашку, решительно прибегнул к мудрости древних.

– Храни, Господи, новорожденного казака Егора! – уверенно заговорил Жмых, а далее они уже произносили вместе:

– От сглаза, зависти, соблазна и предательства! От шальной пули и острой сабли!

После этого заклинания поднялись на ноги.

Трижды перекрестившись, выпили горилки.

Вареник бросил в рот грибочек, Иван же, довольный собой, закусывать не спешил. Достал люльку и принялся набивать её табачком из предложенного Никанором Сидоровичем кисета. Со всех сторон к шатру Вареников уже спешили гости.

День великого равноденствия медленно завершался.

Пушистые стрелки нежно-белых перистых облаков на чистой лазури неба и великая сила живительного света тонко играли сейчас с человеческим воображением. Поэтому живописную картину на мгновение замершей во времени вечерней зорьки потерявшее от доброй чарки чувство времени человеческое сознание могло легко воспринять за ранний час рассвета. И только точно знающие свой срок комары кружили над прибрежным камышом огромный хоровод.