Кафка

Неспроста ведь Грегор Замза[17 - Герой новеллы «Превращение» (I. 281).] просыпается насекомым именно в родительском доме; неспроста и другой странный зверь, полукошка-полуягненок, оказывается наследством, доставшимся от отца; да и Одрадек неспроста является предметом именно отцовской заботы. Но зато «помощники» – вот они действительно выпадают из этого круга. Помощники принадлежат к специфическому разряду персонажей, которые проходят через все произведения Кафки. Из их братии и проходимец, разоблачаемый в «Созерцании»[18 - «Разоблаченный проходимец» из сборника «Созерцание» (I.

256).], и студент, объявляющийся в ночи на балконе соседом Карла Росмана[19 - Америка (I. 208–214. Гл. 8).], и те дураки из города где-то на юге, что никогда не устают[20 - Дети на дороге (I. 255).]. Сумрак двойственности, разлитый над их существованием, напоминает о переменном освещении, в котором предстают персонажи малой прозы Роберта Вальзера, автора романа «Помощник»[21 - Роберт Вальзер (1878–1956) – швейцарский писатель, оказавший влияние на литературную среду Кафки и на самого Кафку; Беньямин посвятил Вальзеру, которого он высоко ценил, небольшое эссе (1929). Роман Вальзера «Помощник» вышел в 1908 году.], книги, которую Кафка очень любил. В индийских легендах встречаются гандхарвы, полуготовые создания, существа в стадии туманности. Сродни им и помощники у Кафки; от всех на особицу, они вместе с тем никому не чужды: они – вестники, на побегушках между остальными. Они, как сказано у Кафки, похожи на Варнаву, а Варнава – вестник. Они еще не вполне вышли из лона природы, поэтому «примостились в углу на полу на двух старых женских юбках». Для них «это дело чести <…> занимать как можно меньше места, поэтому они всё время, правда с хихиканьем и сюсюканьем, пробовали пристроиться потеснее, сплетались руками и ногами, скорчившись так, что в сумерках в углу виднелся только один большой клубок»[22 - Замок. Глава «Первый разговор с хозяйкой» (III. 42. Гл. 4; цит. по пер. Р. Райт-Ковалевой).]. Вот для них и им подобных – для неуклюжих, неумелых, не готовых еще – для них надежда есть.

Однако то, что в облике посланников почти нежно оттенено их легкомысленной суетой, легло на всякую иную живую тварь непомерной и непреложной тяжестью закона.