Странные берега

Она выглядела гораздо просторнее тех коморок, в которых он жил в периоды, когда судно стояло на обслуживание в порту и во время разгрузок. Оно и не удивительно, ведь здесь жила и работала целая семья. Холостяку, который большую часть года проводит в море, достаточно лишь места для сна, а поесть можно и в кабаке или у уличных торговцев. Крис уже отвык от такого уюта, и даже простая деревенская еда казалась ему роскошью. Отсутствие обилия соли в пище повышало настроение, а то, что она так легко жевалась непроизвольно заставляло улыбаться.

Таких привилегий он не видывал уже пару месяцев.

Но от мыслей, что Кристиан, скорее всего, единственный выживший после кораблекрушения в тот шторм, улыбаться ему резко расхотелось. Но от тоскливых мыслей его прервала распахнутая входная дверь.

– Мама-мама, смотри, что я нашёл! – ворвался задорный голос самого юного представителя семейства, в руках он принёс большую улитку с причудливой раковиной, которая еле умещалась на его маленькой ладошке.

 – Ой, а где мама?

Малыш резко остановился и начал крутить головой в разные стороны, часто хлопая глазами, в попытках отыскать хозяйку дома.

– Тут я, милый мой Милос, потерял меня? – раздался улыбчивый голос женщины, поднимающейся ко всем.

– Мама! – радостно воскликнул ребёнок, подбегая ближе и демонстрируя свою находку. – Смотри. Можно я его оставлю? Он такой мягкий.

– Можно, дорогой, но сперва, подмети пол у входа, так надо, – по-доброму произнесла Лиза.

– Не хочу, я устал, – закапризничал мальчик.

 – Я столько времени искал его, ножки и ручки болят.

Глаза матери расширились, но не из-за каприза ребёнка. В её взгляде читался страх. Лиза рухнула на колени, чудом не разбив кувшина с молоком и обняла сына.

– Милос, любимый мой, что же ты такое говоришь? – начала она тревожиться. – Ты ведь не это хотел сказать, правда? Ты верно ошибся? Пожалуйста, скажи, что ты ошибся. Ты ведь выполнишь, что я сказала?

Женщина пыталась образумить Милоса, а из её глаз уже потекли слезы.

Мальчик, видя такое состояние матери, тоже забеспокоился и, похоже, сам, вскоре, начал что-то понимать.

– Прости, мамочка, не плачь я подмету, во вс?м доме подмету, только не ругайся.

– Глупыш ты мой, – продолжила она, явно испытав облегчение. – Не буду я ругаться, не пугай меня быта больше.

Лиза стиснула лицо сына ладошками и начал расцеловывать его, улыбаясь при этом. Вскоре и сам Милос заулыбался и начал смеяться.