Вопль археоптерикса

Климова будить – болтать потом много будет, а Галюченко пусть отоспится, вкалывал весь день вчера.

– А Мухалев что? – переспросил я.

– Сказал: «Действуйте, вылетов у вас, говорит, все равно не было, а виноватых утром искать будем, если сами не объявитесь»…

Тут тень от землянки надвинулась. Оказывается, Федин ждал нас, чтобы идти дорогу показывать. Обида – обидой, а мотоциклет доставать надо.

Старшина ни слова не сказал, молча рванул впереди нас, надо понимать, в сторону застрявшего транспорта.

Мы за ним еле успевали.

Сумерки синюшные лунные над полем, сыростью потянуло от реки. Сосняк впереди чернел, от леса – туман, в тумане деревня виднелась избами и дымками над трубами. Хорошо! Свернули с дороги. Река здесь широко разливалась, детишки, наверное, по мосткам разбегались и в воду… Но мостки были сломаны, одна из опор выворочена, а на ней мотоциклет болтался, переднее колесо в воде, метров пятнадцать от берега.

– А глубины здесь приличные, – говорю. – Может, в деревню сходим, за лошадью, или хоть веревки попросим?

Но Федин уже скинул галифе, гимнастерку, и брел по мелководью.

«Не слышит… Что б тебя с этим мотоциклетом, ординарец хренов!» – чертыхнулся я про себя.

Полезли в воду, течение начало сносить. Уже почти добрались до цели, когда вдруг опора хрястнула, и мотоциклет погрузился в воду, одни рукоятки на поверхности остались. Его потащило к берегу, прямо на ветки ивняка.

– Черт, Верка эта, – отплевывался где-то впереди меня Алешка, он уже плыл к берегу.

Выбрались на песок. Федин полез в ивовые заросли, решив, что оттуда сподручнее достать будет, но скоро выбрался обратно.

– Не подойти, – хмуро бросил мне.

– Веревки нужны. Зацепим и вытащим, – сказал Алексей.

– Голова, – тихо, себе под нос, прошипел Федин.

На перекате вода галькой играла, уныло что-то брякало в качающемся на волне мотоциклете. Мне это брожение по берегу надоело.

– Я в деревню! – крикнул, и Федин мрачно кивнул.

До деревни было рукой подать.

Дорога шла вдоль берега, я и не заметил, как добежал. Возле деревни, из тумана, над полем, заячий треух выплыл. Потом лошадиная морда появилась, потом и вся лошадь. Но это туман полз от реки, а лошадь с пастухом на месте стояла.

Пастух мне лошадь и одолжил, и веревку отдал – отвязал корову. Я чуть не наступил на лежавшую в траве козу, она мекнула, ей ответила еще одна. Вот и все стадо. Война.

Как я на лошадь забрался, не помню.