Вопль археоптерикса

Несмотря на его неуверенность, мы все равно решили пользоваться Прошиными терминами, как бумажками с переводом, которые нам нашлепал в машине Вяхирев. Похож на птеродактиля, будешь птеродактилем. Вот и кладку яиц, еще вечером безымянную, утром назвали стегозавровой. Проша вернулся от родника с котелком воды и сказал:

– Как-то бы нам емкость побольше найти, сколько можно с котелком ходить на целую… роту.

Рота в числе четырех человек, только проснувшаяся и выбравшаяся из самолета, на него уставилась с недоумением.

И Проша на всякий случай добавил:

– А кладка-то действительно стегозавровая. Наверное… Я не помню, когда они вымерли. Видел там, в араукариях, несколько махин ростом метра три в холке, с гребнями.

– Вчера ночью сунулась одна такая с гребнем к костру, у которого я засиделся, – невозмутимо сказал Петр Иваныч, прищурившись, прикуривая козью ножку от тлеющего прута. – Ну, и морда, думаю, никак смерть моя пришла. Самое обидное, что с гребнем. Все не как у людей.

Так я ее головешкой в морду-то. Заверещала, что твоя свинья, и убежала.

Мы помолчали. Только физик дара речи не лишился:

– Хорошо, что убежала, могла ведь вперед пойти, танк на четырех ногах, живого места не останется.

– Не, свинья и есть свинья, Проша. Головешками и отобьемся.

– Ну, не знаю, – сказал Костя. – Несознательная ты личность, Петр Иваныч, за тобой, понимаешь, люди спящие.

– Ну-ну, прямо чуть не мамаши с колясками, – хмыкнул я. – А про котелок верно, Прош, сообразим что-нибудь.

– Плохая примета, командир, – Алексей повесил на огонь кипятиться воду – для чая, выкатил из золы глиняные чушки печеных птеродактилей. Сказал: – Только ведь заклепай бочку, тут на всю жизнь с этой бочкой и останешься. А что? Как на курорте. Море под боком. Хочешь – лежи, загорай, хочешь – физзарядкой занимайся, просеку руби.

– Ну, вот к обеду и соорудим ведро, – усмехнулся я. – Канистру не отмоешь, бочку таскать не с руки. Ведро в самый раз.

И не железное, обшивку отдирать на него, что ли? Кожаное будет, с сидения. Индейцы такие делали. Я – за яйцами стегозавровыми. Петр Иваныч, ты яичницу обещал?

– Будет.

Петр Иваныч придумал вместо сковородки положить в костер плоский камень, ошпарить его кипятком для чистоты. Ну и что, что яйцо больше походило на вареное, блюдо назвали яичницей. Потому что привычное, родное слово. Потому что хотелось выбраться. Потому что время будто остановилось.