Записки прабабушки

любил играть в карты, и вот для него устраивали карты, садились Н <астасья> Я <ковлевна>, О <льга> И <вановна> и Вера, мама примощалась на диване с чулком, а я и Настя изнывали от скуки, сидим бывало на другом диване (их в гостиной было три) болтаем, злимся, вот однажды Настя додумалась от досады привязать П.А. колокольчик на заднюю пуговицу сюртука, задумано, сделано, ползем по полу и прицепляем колокольчик, никто не видит только мама, ей смешно, она говорит одно слово «Дуры!»

Сидим и ждем, когда играющие станут менять места, – меняют, и колокольчик динь-динь, мы покатились со смеху, П.

А. с злостью срывает колокольчик, бабушка укоризненно качает головой, Н <астасья> Я <ковлевна> улыбается, Вера недовольна. Раз он приехал в новой черной паре и в белоснежной рубашке и Н <астасья> Я <ковлевна> с бабушкой решили, что вот именно сегодня он сделает предложение, в этот день карт не устраивали и Н <астасья> Я <ковлевна> прямо нас удерживала, «не мешайте», говорила.

День тянулся без конца, старушки сидели целый день в столовой, мама с чулком, Н <астасья> Я <ковлевна> раскладывает пасьянс, бабушка тоже, мы же посидим, посидим, пойдем в комнату Насти, болтаем, корридором пройдем в залу и так целый день, вечером легли в зале на полу на луном свете, Настя говорит: «Вот комиссия, Создатель, иметь влюбленных, вот извольте таскаться неприкаянные, эхе-хе!» «Да, старина! Тяжеленько, уж с нами то это никогда не случится, мы ведь решили быть старые девочки!» «Ну-с, и какое ты сделаешь платье к свадьбе?» «Белое кашемировое, с длинным шлейфом и маргаритки на груди и венок из белых маргариток на голову», отвечаю я.

Забыла уж какое она решила, но, что бы мы обе очень хотели свадьбы…

«Господи, да когда ж они кончат!» невольно часто срывалось у нас обоих, услышим, двинули стульями, Настя к губам пальцами и говорит: «Идут!» Нет, снова тихо, лежим, идти в столовую не хочется, лежим к друг-другу лицом на локтях, ногами побалтываем, наконец он идет в столовую с Верой, мы уж там, с любопытством глядим, он прощается, уходит, Вера провожает, еле она показалась, как мы все наперебой к ней: «ну что, Вера?» «Ничего!» «Как ничего?» «Да, ничего!» Разочарование наше и хохот над Верой.

Вера отвечает, что мы ее не понимаем. Расходимся поздно, на утро та же история, но в этот день я насмешками довела П <авла> А <дольфовича> до белого каления, уехал рано, и уезжая даже не попрощался со мной.