Фатум. Том шестой. Форт Росс

Ты точно такой же, как твой отец,– вспыльчивый и упрямый. Кто знает, как бы поступил он, попади ему в руки этот пакет… Кстати, где он? Если сомневаешься – говори правду,– две сизые вены вопросительными знаками вспухли на лбу Мараффи.

Сальварес подозрительно помедлил с ответом. Действительность, казалось, настигла его и впилась холодной дробиной. Готовясь держать ответ, де Аргуэлло почувствовал, как всё его существо неестественно застыло в мучительном ожидании… На какую-то долю секунды он представил себя в маленькой келье в Монтерее, где он, обращаясь к заступничеству Христа, молил о ниспослании ему удачи в завтрашнем дне.

Сальварес судорожно сглотнул застрявший ком в горле. Тяжесть, дотоле сковывавшая его, начала отходить, почтительно и крепко зазвучал голос. Стоя против того места, где восседал отец Мараффи, он смотрел на золотое на-персное распятие на его груди, и это придавало ему новые силы, наполняло уверенностью.

– Считайте, что он у вас, преподобный. У меня есть верный человек, коий хранит эту бумагу в надежном месте.

– Это далеко? – хрипло, словно его горло и легкие боролись за жизнь, выдавил настоятель.

– Изрядно, но мы солдаты священного Рима. Я доставлю вам его через шесть дней…

– Будь осторожен, сын мой. Ныне стало опасно в горах…

– После всего, что было,– Сальварес позволил себе усмехнуться в усы,– слово «опасность» уже не пугает. Орден учил не ощущать боль.

– И что, получается?

– Не очень, но сие меня не смущает, святой отец.

– Что ж, мне приятно слышать эти слова. Хотя и понимаю: быть хлебопашцем легко, особенно когда твоим плугом является перо, а сам ты находишься в тысяче лиг от маисового поля. Но я верю в тебя. Самоуважение, заложенное внутри каждого человека Господом нашим, упорно заставляет идти к однажды намеченной цели. Ты справишься с возложенной на тебя миссией. Кстати, друг мой, тебе стоит отдохнуть, прежде чем ты отправишься в путь.

– Благодарю, падре.

– За что?

– За заботу,– Сальварес в должном почтении склонил голову. – Не проигрывает тот, кто играет в одиночку. Я —из таких, святой отец. Дождь не может идти вечно. Я счаст-лив вместе с вами: для братства начинаются солнечные дни.

Мараффи не улыбнулся, не кивнул головой. Он долго молчал, глядя в густую ночь глаз сына губернатора, и думал о чем-то своем.