«DIXI ET ANIMAM LEVAVI». В. А. Игнатьев и его воспоминания. Часть IX. Очерки по истории Зауралья

Сначала шёл звон на отдельных колоколах, начиная с самого маленького и кончая самым большим; потом – перебор по всем колоколам – это перед обедней[44 - Обедня – простонародное название божественной литургии, которая совершается в храмах в первую половину дня, то есть до обеда.], а после обедни, произведя быстрый перебор подобно гармонисту, они начинали лирический разговор колоколами, то спускаясь до pianissimo, то переходя на crescendo и forte, потом на minuendo и опять на pianissimo. Слов нет – Модест Петрович Мусоргский в опере «Борис Годунов», а особенно в увертюре к «Хованщине» – «Рассвет на Москва-реке» хорошо изобразил звон кремлёвских церквей, но в его распоряжении был целый арсенал музыкальных инструментов, а у наших звонарей только колокола.

Теперь поздно об этом говорить, потому что нет ни церкви, ни колоколов, а следовало бы этот звон записать на магнитофоне, нет, не для верующих – они уже переводятся, – а для истории, чтобы показать, какие мастера у нас бывали по этой части.[45 - В «свердловской коллекции» воспоминаний автора имеется очерк «Андрей Михайлович Южаков» в составе «Очерков по истории села Русская Теча Шадринского уезда Пермской губернии».

Андрею Михайловичу, как и Вену Егоровичу в отношении жены явно посчастливилось: была она – Елена – работящая, как и Венова Парасковья. В то время, когда он занимался «изобретениями», она добывала хлеб насущный. От ребят, а их было тоже пятеро, как у Вена Егоровича, никуда не уйдёшь и изобретениями их не накормишь, особенно когда старший (его почему-то звали Ванька «Еленин») часто напевал:

«Тятя, мама, ись хочу –

На палати заскочу».

Складно сказано? Несчастье в семье было в том, что один мальчик был идиот: съедал свои же выделения (кал) и был поэтому отвратительно грязен. Судьба же остальных парней и девушек была аналогична судьбе детей Вена Егоровича. Осталось не ясным, почему две семьи жили на одной ограде и как раз у одних и тех же ворот вплотную к ним, но зато понятно, почему обе семьи в сознании людей часто объединялись одним прозвищем «Рожковы»: они во многом походили одна на другую.

«Волковы и волчата».

Они были разбросаны по всем Горушкам. Те, которые были побогаче и на виду, назывались «Волковы», а которые победнее и в «забегаловке» – «волчата». Впрочем, жизнь их всех привела потом к одному знаменателю: все они, вероятно, стали волчатами и рассыпались по СССР. Это было их прозвище. Более справно из них жил Фёдор.