Бироновщина

– Она напоминаетъ свою сестру Дези, – зам?тила тутъ Юлiана.

– Да, да, и станетъ еще красив?е.

– Позвольте, ваше высочество, не согласиться. Д?вочка Богъ-знаетъ что заберетъ себ? еще въ голову.

– Да в?дь она же не сл?пая, зеркало ей и безъ меня то же самое скажетъ? А для меня еще важн?е зеркало души – глаза челов?ка: по глазамъ я тотчасъ угадываю и душевныя качества. У тебя, дитя мое, сейчасъ видно, душа чистая, какъ кристаллъ, безъ т?ни фальши. Наклонись ко мн?, я тебя поц?лую.

– На кол?ни, на кол?ни! – шепнула оброб?вшей Лилли Юлiана, и та послушно опустилась на кол?ни.

Взявъ ея голову въ об? руки, Анна Леопольдовна напечатл?ла на каждый ея глазъ, а зат?мъ и въ губы по поц?лую.

– Ну, теперь разскажи-ка мн?, что ты д?лала y своихъ родныхъ въ деревн??

Своей лаской принцесса сразу покорила дов?рчивое сердце д?вочки. Лилли принялась разсказывать. Принцесса слушала ее съ мечтательной улыбкой и временами только сладко поз?вывала.

– Да это настоящая пастушеская идиллiя! промолвила она съ элегическимъ вздохомъ.

 – А я томлюсь зд?сь, въ четырехъ ст?нахъ, и во в?къ, кажется, не дождусь того благороднаго рыцаря, что избавилъ бы меня изъ неволи!

– У вашего высочества есть уже свой рыцарь, и не простой, а принцъ крови, – зам?тила бол?е разсудительная фрейлина.

– Не говори мн? объ немъ! и слышать не хочу! – съ н?которою даже запальчивостью возразила принцесса.

– Принцъ нам?ченъ вамъ въ супруги самой государыней еще шесть л?тъ назадъ, не унималась Юлiана.

 – Вамъ можно было бы, ужъ я думаю, привыкнуть къ этой мысли.

– Никогда я къ ней не привыкну, никогда! Былъ y меня разъ свой рыцарь безъ страха и упрека…

– Не оставить ли намъ этотъ разговоръ? – прервала фрейлина, косясь на стоявшую тутъ же д?вочку.

– Чтобъ она вотъ не слышала? Да в?дь сестра ея все знала, и сама она тоже, такъ ли, сякъ ли, скоро узнаетъ; не все ли ужъ равно? Но за что, скажи, удалили тогда Линара, за что?!

– Да какъ же было его не удалить? Я, признаться, вообще не понимаю вашей бывшей гувернантки, г-жи Адеркасъ, что она поощряла ваши н?жныя чувства…

– У нея, милая, было сердце; она понимала, что въ груди y меня тоже не камень.

А ей за это было приказано въ двадцать четыре часа убраться вонъ изъ Петербурга!

– Да, ее в?жливо попросили вернуться домой къ себ? въ Пруссiю. Не заступись за нее тогда прусскiй посланникъ Мардефельдъ, съ нею, в?рно, поступили бы еще круче.