Два регентства

] Он родной внук царя Петра I, и русский народ примет его с восторгом.

– Ниче-че-го я не хочу-чу-чу… – окончательно опешил бедный заика-принц.

Не успел он еще прийти в себя, как его пригласили в чрезвычайное собрание кабинет-министров, сенаторов и генералитета. Оказалось, что он предстал в качестве обвиняемого перед верховным судилищем. Бирон изложил собранию все показания, выпытанные у арестованных в тайной канцелярии, а в заключение поставил Антону-Ульриху прямой вопрос:

– Ваше высочество не станете теперь, я надеюсь, отпираться, что у вас была тайная цель – изменить постановление о регентстве?

Растерявшийся принц, глотая слезы, залепетал что-то невнятное.

– Да или нет? – переспросил его регент.

– Да…

– Вы хотели произвести бунт и завладеть регентством?

Антон-Ульрих в ответ только всхлипнул.

– Изволите видеть, милостивые государи? – обратился Бирон к собранию, театрально разводя руками.

Тут поднялся с места генерал Ушаков, начальник тайной канцелярии, или, как его называли в народе, «заплечный мастер», и заговорил менторским тоном:

– Если вы, принц, будете вести себя так, как приличествует отцу царствующего императора, то вас и будут почитать таковым, в противном же случае с вами будут обращаться как с другими нарушителями законов.

По свойственному молодости тщеславию и неопытности, вы дали обмануть себя, но буде вам удалось бы исполнить ваши преступные ковы и произвести алярм[3 - Тревога (фр.).], я вынужден был бы с крайним прискорбием обойтись с вами столь же строго, как с последним подданным его величества.

За «заплечным мастером» выступил снова герцог.

– Вот подлинная декларация незабвенной нашей царицы Анны Иоанновны о регентстве, – указал он на лежавший на столе перед ним пергаментный лист и повторил содержание декларации, дополняя ее своими комментариями. – Так как я имею право отказаться от регентства, то пусть настоящее собрание сочтет ваше высочество к оному более меня способным, я в сей же момент передам вам правление.

– Помилуйте, герцог! Продолжайте, пожалуйста, править для блага России! – раздались кругом голоса.

– Просим, просим! – подхватили остальные.

Благосклонным наклоном головы поблагодарив собрание за высокое доверие, Бирон взял со стола пергаментный лист и показал его первому кабинет-министру, графу Остерману:

– Позвольте спросить ваше сиятельство: та ли самая эта декларация о регентстве, которую вы подносили к подписи покойной государыне?

– Та самая, – подтвердил Остерман.