Пепел крестьянской Души

* * *

Известие о том, что брата освободили, в дом Губиных принесли младшие сёстры. Они были у милиции и видели и слышали всё, что там творилось. Рассказывая об этом взахлёб и перебивая друг друга, сёстры и не заметили, как изменилось лицо отца и посветлело материнское. «Слава Богу. Низкий поклон нашим бабам. Видно всех сплотил безбожный порядок советской власти. Когда уж они успокоятся, ироды, и отстанут от нас?» – произнесла Евдокия Матвеевна и перекрестилась.

Домой Василий пришёл поздно. Находясь в возбуждённом состоянии, он долго не мог от него отойти.

И только тогда, когда выпил у Колосова Ивана штоф самогонки, немного успокоился. Но не смотря на поздний час, родители не спали. И как только услышали осторожные в кути шаги сына – поднялись с постели. «А вы почему не отдыхаете?» – удивлённо спросил он. «Тебя поджидали. Есть-то хочешь?» – спросила мать. «Не хочу. А вот молока выпил бы», – ответил Василий. Пока Евдокия Матвеевна лазила в голбец за крынкой свежего молока, Иван Васильевич рассказал сыну о том, как вели себя после его задержания продотрядчики и красноармейцы. «Воронко жалко очень. Не было у нас ещё такого доброго коня!» – сказал с сожалением Иван Васильевич. «Не переживай, тятя. Уведу я у них его. Дай только срок», – уверенно пообещал Василий. «Может, не надо к этим чертям самому в лапы лезть? Успокоится эта болотная муть, и обзаведёмся мы ещё таким жеребчиком», – сказал отец. «Нет, тятя. Такого, как Воронко у меня уже никогда не будет. Не сможем мы с ним друг без друга жить», – твёрдо заявил Василий. «Теперь из тягловой силы у нас остался только бык. Как посевную будем проводить, ума не приложу. Да и муки в доме на две квашни осталось. Может, ещё наскребу в сусеках пуда три зерна, но его нам дён на десять хватит, не больше. Придётся к Чикиревым в Большое Пинигино ехать на поклон. У них, я думаю, не под метёлку амбары вымели. Семён Матвеевич – тёртый калач. Найдёт где спрятать своё добро. Да и продтройка у них в деревне пока не так лютует. Но не надолго это затишье. Вот зачистят до конца амбары в Большом Сорокине и примутся за деревни. Эти супостаты не успокоятся до тех пор, пока не пошлют по миру всех мужиков», – произнёс пространную речь Иван Васильевич.

На следующее утро, зайдя на территорию пригона попоить оставшуюся живность и подкинуть в ясли сена, Василий тоскливо посмотрел в сторону стойла лошадей и тихо произнёс: «Потерпи немного, Воронко, я за тобой обязательно приду.