Потеря чести. Трагическая история

В простенке стоял американский стол с опускающейся доской, рабочий табурет и буковое кресло. По углам два высоких, узких дубовых шкафа, которые Патмосов звал своим» архивом»; вдоль одной из стен стояла широкая оттоманка, а напротив – диван, стол, мягкие кресла, в углу, против печки, шахматный стол, над которым висел телефон.

Все четыре стены комнаты были увешаны портретами негодяев и преступников, пойманных и обличенных им, спасенных им жертв, благодарных клиентов и снимками картин преступлений.

Патмосов с любовью сортировал их, и на каждой стене развешаны были фотографии своей категории.

Когда он вошел в кабинет, гость его рассматривал фотографии, висящие над диваном.

Он быстро обернулся и протянул руку Патмосову.

– Слыхал от людей, что не отказываете в помощи ближнему, и приехал к вам!

Это был высокий, плотный господин, лет шестидесяти пяти на вид, с седой, окладистой бородой, с сановитой осанкой человека, сознающего свое достоинство.

– Чем могу служить, всегда готов, – добродушно ответил Патмосов, – садитесь, пожалуйста.

Послушаем!

Колычев опустился в кресло и еще раз взглянул на стену.

– Однако у вас коллекция! – сказал он. – И чисто ангельские и исполненные благородства лица – и тут же бритые головы и зверские физиономии. Скажите, это все преступники?

Патмосов улыбнулся.

– Мною обличенные и схваченные. Здесь много интересного для физиономиста! – Он оживился и с юношеским порывом подошел к портретам. – Вот женщина с лицом кроткой голубицы.

Она заманивала к себе богатых людей и помогала убивать их. Я поймал ее на шестом! А вот этот соблазнял девушек и вел ими торговлю. Это просто убийца, а вот – благородное лицо, львиная шевелюра – это мой друг Санин, известный художник, который стал убийцей в запальчивости. А этот…

Тут Патмосов оборвал свою речь и добродушно засмеялся.

– Я?то разболтался, а вы по делу! Простите, пожалуйста! – сказал он и сел против Колычева с готовностью слушать.

 – Ну – с, теперь вы рассказывайте!

Колычев закурил папиросу и озабоченно оглянулся.

– Будьте покойны! – успокоил его Патмосов. – Мы как в башне. Двойные двери, портьеры, а здесь, – он указал на открытую дверь налево, – моя уборная и спальня.

Колычев кивнул, выпустил струю дыма и, видимо затрудняясь, с чего начать, сказал:

– Я уж с вами с полной откровенностью…

– Не иначе, – улыбнулся Патмосов. Колычев вытер лицо платком и откашлялся.