От Сталинграда до Берлина. Воспоминания командующего

Сначала показалось, что я ослышался или Яков Михайлович оговорился: ведь со дня покушения на Владимира Ильича прошло совсем немного времени и было известно, что после ранения отравленными пулями он перенес тяжелую операцию, что ему надо еще лежать, лечиться и лечиться…

Но вот он подходит к трибуне.

Зал замер. Затем будто громовой раскат:

– Ур-ра!

Горячие рукоплескания – и снова «ура!». Как в атаке, как после взятия крепости – победное и неумолкаемое.

Так длилось несколько минут.

Наконец в наступившей тишине зазвучал голос вождя.

Владимир Ильич говорил об опасности, которая угрожала республике и революции. Раскрывая планы Антанты, он разоблачал подлую деятельность империалистических кругов различных стран, снабжающих белогвардейские войска оружием, боеприпасами, обмундированием. Вторая часть его доклада была обращена непосредственно к нам, военным.

«Мы знаем, – говорил он, – что перелом в сознании Красной армии наступил, она начала побеждать, она выдвигает из своей среды тысячи офицеров, которые прошли курс в новых пролетарских военных школах… Теперь мы говорим, что армия у нас есть; и эта армия создала дисциплину, стала боеспособной»[2 - Ленин В.

И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 124.].

…Объединенное заседание еще продолжалось, а мы были уже на Казанском вокзале, в вагонах. Мне хотелось как можно быстрее прибыть к месту назначения. В пути не выходили из головы слова Ильича. И тусклое – светлело, пыльное – очищалось, рассыпанное – объединялось, гнилое – отваливалось, сомнительное – прояснялось.

Так я расстался тогда с Москвой, отправляясь на Восточный фронт. Расстался на несколько лет, готовый сражаться до последнего вздоха с интервентами и белогвардейцами, которые рвались к столице Советской России, где жил и работал великий Ленин…

3

Спустя более двадцати лет, в марте 1942 года, вернувшись из далекого Китая, я увидел Москву значительно строже и организованней, чем в ту пору. Хотя в битве под Москвой гитлеровские войска были разгромлены и отброшены на 100–250 километров, обстановка оставалась напряженной.

Над городом висели аэростаты воздушного заграждения, зенитные батареи были готовы к бою, кое-где виднелись воронки от вражеских бомб, на лицах москвичей читалась озабоченность за судьбу Родины.

– На фронт, на фронт, – просился я, отчитавшись о своих делах в Китае.

То был не просто порыв, напоминающий краскомовскую молодость начала Гражданской войны. Нет.