Боярский сын. Часть первая: Владимирское княжество

– Да бог с ней, с кроватью, – махнул рукой доктор, – не велика ценность. А вот насчет здоровья… Вот тут (он опять коснулся рукой груди) ожог был глубокий. Говорят – крест святой расплавился, когда вы там… ну, на похоронах…

Боярич прижал подбородок к груди так, чтобы охватить взглядом как можно больше пространства; ничего на коже не обнаружил и пожал плечами.

– Не ищите, Николай Ильич, – доктор сделал рукой едва приметное движение; словно махнуть хотел, но передумал, – нет никакого следа. Кожа чистая, как у младенца.

Даже волосяной покров… м-м-м… не поврежден. Что и удивительно.

Доктор потупился, и Николай, словно по наитию, спросил:

– Что-то еще, Никита Сергеич? Ну, не томите, говорите.

А целитель теперь резко махнул рукой. Словно говорил: «А, была не была!».

– Событие это, Николай Ильич… ну, с крестом святым… никак мимо Церкви пройти не могло. Приходили тут, целой процессией. Сам настоятель Успенского собора соизволил.

– И что? – поторопил его боярич, внутренне холодея.

– Водой освященной покропили: молитвы целую ночь читали, – гордо, словно сам отстоял всенощную, – продолжил доктор, – сказали, что отмолили вас Николай Ильич.

Между собой же говорили, что отметил вас Господь Бог. С тем и ушли.

– Как отметил?

– Так ожог-то, в виде креста и был…

– Дела…, – протянул Николай.

Дальше он, очевидно потрясенный не столько самим фактом вмешательства в его жизнь высокопоставленных иерархов Церкви, сколько будущими проблемами от такого внимания, ослабил контроль за сознанием.

Которое бесконтрольно вторглось в источник, заставив облако вокруг него забурлить искрами, и ринуться в нужном им направлении.

Доктор ахнул, и отступил на шаг, крестясь и шепча что-то едва слышимое. Боярич же кинул взгляд на дядьку, который, стоя у двери, повторял действия Никиты Сергеича практически один в один, и только потом еще раз свершил манипуляцию с головой, прижав ее к груди. И успел таки отследить последнюю фазу творения, которое со стороны никак иначе, чем божественным назвать было нельзя.

На мощной мускулистой, с тонкой прослойкой подкожного жира, груди проступал крестик. Размерами точь-в-точь как тот, с которым парень прожил почти шестнадцать лет. Крестик был намоленным, привезенным матушкой из самого Иерусалима. Вот теперь он и вернулся, таким необычным способом. Причем Николай был уверен – захоти он, и то же магическое электричество «сотрет» его безо всякого следа. Но нужно ли? Парень решил, что спешить не будет.