Лучшее, конечно, впереди

Латыш Скирманис, сосед Леся по комнате, хотя и харчился с ним за одним столом, всё же предпочитал немного дистанцироваться от непредсказуемого хохла. Наверно, опасался заразиться от него вирусом злополучности и незадачливости. Внешне Лесь Петрович был копией популярного украинского актёра Леся Сердюка, но, как бы, заметно увеличенной по габаритам. Иногда несведущие люди даже путали аспиранта со знаменитостью, а он их и не разубеждал. И с удовольствием играл роль своего именитого земляка.

Аспирантская жизнь в общаге была завидно многогранной, весёлой и бесшабашной, что свойственно золотому времени человека – молодости.

А молодость, это когда энергия бьёт ключом, тело невесомое, голова светлая. Когда жизнь поглощается полными горстями, а водка стаканами. И кажется, что совсем рядом, за ближайшим углом, тебя ожидает неожиданное счастье. Нужно только чуть-чуть пройти, заглянуть за угол, а оно там и обнаружится.

Частенько аспиранты организованно отправлялись на пикник. Готовились тщательно и заранее.

Покупалось мясо, которое мариновали по какому-то редкому диковинному рецепту Бормотухина Ярузельского, то есть, Михалыча Ярлоцкого. Сбросившись, закупали водку и вино. Излюбленным местом, конечно же, был канал. Здесь обнаруживались очень живописные места, располагающие к полноценному отдыху. Ну, а как иначе? Кому интересно пожарить шашлык и просто тупо напиться. Аспиранты – люди творческие, с искрой божией в одном месте. Умеющие и выпить и повеселиться от души. Поэтому и выпивали, и закусывали, и веселились, разыгрывая целые театрализованные представления иногда по сценариям Романа Жулебы Зверобойного, а чаще спонтанно импровизировали. Например, изображали сцену семейного скандала, случившегося то по поводу неверности жены, то по причине беспробудного пьянства мужа. Или картину проводов бойцов на войну и возвращения их с фронта. Солнцедаров так вживался в образ новобранца, что уходил в ближайшие кусты и пропадал надолго, возвращаясь через пару часов в немыслимом виде. В грязной и разорванной одежде, опираясь на костыли и с фингалом на лице. Где и как он получил фингал, можно было ещё догадаться, а вот откуда взялись костыли, оставалось загадкой. Но образ бойца, вернувшегося с фронта калекой, был настолько натуральным, что тут же приходилось экспромтом разыгрывать сцену встречи с женой, дождавшейся всё-таки возвращения защитника Родины домой, но при этом, имевшей, так сказать, «рыльце в пушку».