Полное собрание сочинений. Том 2. С Юрием Гагариным

Когда-то и там стояла тишина и снег был таким же белым.

У Толстого мыса долго стояли молча. Я поднял голову, чтобы разглядеть сосны наверху – шапка упала с головы. Толстый мыс очень похож на братского Пурсея. Те же серые камни, та же высота в сотню метров и ширина у реки в этом месте такая же, как под Братском. Минут десять любовались мы дикой красотой скал, причудливыми красками зари над мысом. Не верилось, что совсем скоро эту сонную тишину разбудит музыка машин и тонкий молодой голос какого-нибудь парня будет кричать у Толстого мыса: «Вира помалу!»

…До полуночи мы сидели у рации.

Радист крутил ручку и, прислушиваясь к птичьему писку черного ящика, посылал в небо просьбу:

– Я Невон, я Невон. Ответьте Невону…

Но мир молчал, и только к полуночи мы услышали нежный девичий голос:

– Слышу вас, Невон. Слышу вас, Невон… Хорошо, завтра самолет будет.

Улетали мы в полдень, когда рассеялся туман над Ангарой, когда ушли на задание все сорок разведчиков Невона. Двух я проводил по берегу реки, где лежат перевернутые, треснувшие от мороза лодки.

Сделал снимок на память о первых следах на Ангаре у Илима…

Даже самая большая река начинается ручьем. Даже самое большое дело начинается с первого следа, с первого удара молотка, с первого камня в фундаменте. Сегодня вечером за новогодним столом вспомним, друзья, о тех, кто встречает ночь у таежного костра, кто прокладывает первую тропу для больших дорог.

    Фото автора. Братск – Невон. 31 декабря 1959 г.

1960

Трое прилетели в Невон…

Самолет летел на север.

Это был уже третий по счету самолет. Сначала летели в большом двухмоторном, потом пересели в двукрылый поменьше, потом совсем крошечный самолет поднял их с земли.

Летели над большими городами, потом провожали глазами редкие поселки. Теперь под крыльями не было и поселков, только белая от снега река указывала дорогу на север. Всюду, где можно, река давала волю своему буйству – разливалась десятком рукавов и протоков, оставляла в русле бесчисленные островки – «лосята».

В каменных проходах река сужалась, но бунтовала, пенилась, не давалась морозу. Пепельный туман клубился в таких местах над камнями. А дальше – снова вольные разливы, протоки, «лосята», подмытые корни сосен и кедрачей и ни одного следа…

– Ангара! – громко сказал летчик.

Трое понимающе кивнули головой. Одно слово объясняло все капризы реки.

Трое в солдатских бушлатах летели укрощать Ангару.