Наш Сталин: духовный феномен великой эпохи

Первое из этих дарований Сталина выявится в полной мере с окончанием гражданской войны, а спустя два десятилетия от него вновь потребуется слить воедино военно-стратегическое и государственное руководство.

И хотя все это еще впереди, в те далекие, окутанные романтической дымкой годы, строгая история, как бы в предвидении трудного будущего страны, торопится выдвинуть Сталина на ключевые позиции в политике большевистской партии и Советского государства. Рубежной в его политической биографии и знаковой в судьбе страны стала дата 3 апреля 1922 года, когда на пленуме Центрального Комитета РКП(б) он, по предложению Ленина, оставаясь членом Политбюро и Оргбюро, был избран на учрежденный XI съездом партии пост Генерального секретаря ЦК.

Сам факт этого выдвижения говорит о том, что Сталин был признан в качестве наиболее работоспособного партийного руководителя и организатора. Заметим между тем, что пост генсека, по первоначальному замыслу, не был ключевым в ЦК. До его введения была должность ответственного секретаря, но никто из занимавших ее (Е.

Д. Стасова, Н. Н. Крестинский, В. М. Молотов) не мог претендовать на лидерство в партии. Да и с учреждением новой должности слово «генеральный» в ее названии писали с маленькой буквы. Но воистину «не место красит человека, а человек место»:

Сталин, никогда не стремившийся к публичности и предпочитавший ей организационную работу, именно на этом посту становится духовным и политическим вождем большевистской партии и советского народа.

Созидательная энергия его духа превратит этот пост в капитанский мостик государственного корабля. Вскоре он выступит с планом, в котором отчетливо проявятся «державные» приоритеты его политики. Это план государственного устройства новой, советской России.

Еще в октябре 1920-го в программной статье «Политика советской власти по национальному вопросу в России» он пишет: «Требование отделения окраин от России, как форма отношений между центром и окраинами, должно быть исключено не только потому, что оно противоречит самой постановке вопроса об установлении союза между центром и окраинами, но, прежде всего, потому, что оно в корне противоречит интересам народных масс как центра, так и окраин.

Не говоря уже о том, что отделение окраин подорвало бы революционную мощь центральной России, стимулирующей освободительное движение Запада и Востока, сами отделившиеся окраины неминуемо попали бы в кабалу международного империализма» [145, с. 351].