Камера смертников

Здание замка со всех сторон охватывало двор: высокие окна, толстые стены, на флагштоке башни приспущенное белое полотнище с красным крестом.

– Я приказал приготовить для нас комнаты на своей половине. Прошу! – беря под руку гостя и ведя его к дверям, сказал хозяин.

Распахнув дверь, он повел оберфюрера по лестнице наверх.

– Обед готов. Надеюсь, не откажетесь?

– Пожалуй, – согласился Бергер.

Проходя через приемную в кабинет, он бросил быстрый оценивающий взгляд на вставшего при их появлении пожилого человека в штатском.

– Кто это? – спросил оберфюрер, когда Бютцов плотно закрыл двери.

– Мой переводчик, – тонко улыбнулся Конрад. – Местный, фамилия Сушков.

Пожав плечами, Бергер снял пальто, подошел к умывальнику, тщательно намылив, вымыл руки. Вытирая их полотенцем, покосился на хозяина.

– Зачем он? Вы прекрасно владеете польским и русским. Не хотите, чтобы окружающие знали об этом? Резонно… О, какой стол! Я начинаю чувствовать себя дорогим гостем.

 – Он уселся, взял салфетку и заправил ее за ворот мундира.

– Ваших людей устроят и накормят, – усаживаясь напротив и ухаживая за гостем, сообщил Бютцов. – Какие новости в Берлине?

– Недавно были новые испытания на полигоне, – пододвигая к себе тарелку, ответил Бергер. – Фюрер остался недоволен. Броня не выдерживает выстрела русского танка, а до бесконечности увеличивать ее толщину невозможно – теряются боевые качества машины, понижается маневренность.

Но секреты брони не наше дело. Как начальник СС и полиции безопасности Белостока Отто Гельвиц? Помог вам?

– Да, я ему очень признателен, – наливая в рюмку гостя коньяк, кивнул хозяин.

– У вас, видимо, фамильная любовь к замкам и поместьям, – заметил Бергер. – Помните Польшу сорокового, замок Пилецкого, начальника абверкоманды Ругге, полковника Марчевского, эмигранта Тараканова, оказавшегося агентом русской разведки?

– Еще бы, – помрачнел Конрад, дотронувшись кончиками пальцев до шрама на голове.

 – Он чуть было не отправил меня на тот свет. А как Марчевский?

– Абвер все еще носится с ним, – закусывая, ответил оберфюрер. – Единственно, кого жалко, так это беднягу Байера, погибшего при взрыве в казино. Помните его прозвище – «Бешеный верблюд»?

– Все еще подозреваете Марчевского? – усмехнулся Бютцов.

– Слишком мало информации, одна интуиция, – откликнулся гость.