В тихой Вологде

– А стихи ты сейчас пишешь? – спросил Павел.

– Пишу. Публиковать, правда, негде. Новая власть все газеты закрыла.

– Ну, прочитай что-нибудь из последних стихов.

Алексей сидел, опустив голову, и монотонным голосом читал:

Опять над Русью тяготеет

Усобиц княжичий недуг,

Опять татарской былью веет

От расписных узорных дуг.

И мнится: где-то за горами

В глуби степей, как и тогда,

Под золочёными шатрами

Пирует ханская орда.

Опять по Волге, буйно-красен,

Обнявшись с пленною княжной,

В узорных чёлнах Стенька Разин

Гуляет с вольной голытьбой.

И широко по скатам пашен

Разнесшись в кличе боевом,

И днем и ночью грозно пляшут

Огонь и смерть в краю родном.

Таким Павел и запомнил крестьянского поэта Алексея Ганина: печальным, с поникшей головой. Больше он его не встречал и ничего не знал о его судьбе[17 - Ганин Алексей Алексеевич с 1922 г. жил в Москве, издал несколько книг стихов, участвовал в литературных вечерах вместе с Есениным, Клюевым, Клычковым, Карповым.

В конце 1924 г. был арестован по обвинению в русском национализме и в марте 1925 года расстрелян чекистами во дворе Бутырской тюрьмы. Ему был 31 год. В 1966 г. реабилитирован военным трибуналом Московского военного округа за отсутствием в его действиях состава преступления.].

Однажды августовским вечером, когда стемнело, Татьяна укладывала детей спать, а Павел при свечах чинил детскую обувь. В дверь тихо постучали.

Встревоженный Павел взял в руки топор, подошел к двери: – Кто там?

– Это Веня. Открой, Паша, не бойся, у меня к тебе разговор важный.

Павел испугался: он знал, что Веня, его старый товарищ по сапожной мастерской, пошел служить в Губчека. Совсем недавно он проезжал в кузове грузовика вместе с отрядом чекистов. Однако дверь Павел все-таки открыл. Веня прошел в сени и заговорил шепотом:

– Слушай, уезжать тебе надо. Срочно. Я сегодня видел список, там члены Союза русского народа, черносотенцы, значит.

Двадцать два человека и ты в том числе. Завтра с утра пойдем всех брать. Так что, этой ночью делай ноги со всем семейством. И куда-нибудь подальше.

– Да ты что, Веня, я сроду ни в каком союзе не был. Это какая-то ошибка.

– Не знаю, может оговорили тебя. Я тебе по дружбе говорю: беги. У нас разбираться не будут. Список-то расстрельный. И никому ни слова, что я к тебе приходил, иначе и мне конец.