Записки бывшего директора департамента министерства иностранных дел

Кристаллически честный, прямой, простой во всех своих проявлениях, скромный без слюнтяйства и уничижения паче гордости, в то же время в себе уверенный без самомнения, отзывчивый, чуткий, добрый, где надо – стойкий и мужественный до бесстрашия, он всею своею жизнью до героического ее конца в империалистическую войну являл незабываемый образ едва ли не последнего рыцаря без страха и упрека. Надо к этому прибавить, что он был образованный человек, хорошо окончив Московский университет, а в офицерских чинах пройдя Академию Генерального штаба.

Он был военный по призванию. Предназначал себя к военной службе еще с гимназической скамьи. По окончании университета поступил вольноопределяющимся в Нижегородский драгунский полк на Кавказе. Вскоре после производства в офицеры женился там на султанше – княжне Елизавете Михайловне Тохтамыш-Гирей. Отец ее был магометанином, а мать, по происхождению итальянка, – католичкою. Жена Дмитрия Лопухина была также католичкою. Это обстоятельство долгое время препятствовало Дмитрию Лопухину поступить в Академию Генерального штаба. В видах недопущения в Генеральный штаб офицеров-поляков, вообще лиц польской ориентации или хотя бы только сочувствующих в той или иной мере полякам, устав академии преграждал доступ в нее католикам, а также лицам, женатым на католичках[49 - После Польского восстания 1863 г. в Российской империи существовала целая система ограничений, которые распространялись на католиков (фактически – поляков), находившихся на военной службе. Так, численность поляков-офицеров в отдельных армейских подразделениях не должна была превышать определенного процента, поляки не имели права поступления в военные академии и некоторые войсковые части, не могли занимать должности воспитателей в военно-учебных заведениях и т.  д. Некоторые из перечисленных ограничений распространялись даже на русских офицеров, женатых на польках. Все эти ограничения были отменены только в августе 1915 г.]. Случай жены-католички – дочери султана-мусульманина устав академии не предусмотрел. И только долгие и настойчивые хлопоты влиятельного родства раскрыли в конце концов перед Дмитрием Лопухиным, в виде совершенного исключения, двери академии. Я был всегда близок к Дмитрию Лопухину и по родству, и по взаимным пониманию и симпатии. И брак его не ослабил, как это иногда бывает, его приязненных отношений к родственникам, так как и жена его была такая же хорошая, как он сам. Особенно сблизился я с ним во время его пребывания в академии.